Она чувствовала, как он возбужден, мускулистая грудь и плечи под льняной тканью словно объяты пламенем. Но глаза Дэвида оставались холодными, они ярко вспыхивали в темноте. Шона приоткрыла рот, но не успела произнести ни слова. Дэвид впился в ее губы жадными, причиняющими боль поцелуями.

Только теперь Шона поняла, как высоко сбилась ее рубашка — ладонь Дэвида оказалась прямо на темном треугольнике ее холма, пальцы торопливо перебирали завитки, поглаживали, раздвигали их, проникали все глубже. Ей хотелось оттолкнуть его. Где-то в глубине души она понимала, что близость может не иметь ничего общего с чувствами.

Совсем недавно Дэвид советовал ей найти мужа и обзавестись детьми, намекая, что в мужья ей годится кто угодно, кроме него самого. Но душой и сердцем Шона любила Дэвида, лорда Дагласа, и желала только его одного всю жизнь. Потерять его — значило расстаться с мечтами и желаниями.

И несмотря на то что Шона ненавидела Дэвида за обвинения против нее самой и ее родни… она по-прежнему желала его.

Она не сразу заметила, что он оторвался от ее губ и принялся целовать ее шею, задержавшись на лихорадочно пульсирующей жилке.

Она попыталась заговорить, но Дэвид продолжал касаться ее, ласкать, погружая пальцы все глубже.

Ее губы выговорили «нет», но вслух она не издала ни звука, сходя с ума от желания, впитывая его прикосновения и запах…

Ей следовало запротестовать, следовало остановить его, отбиваться — дико и решительно. Давно пора прекратить происходящее, прервать смелые ласки, которые он расточал ей с такой щедростью. Он стремился отомстить ей, только и всего. Может, именно из мести он подверг ее таким мукам…

Каким прежде подвергала его она?

Ее рубашка распахнулась.

Все жалкие препятствия, на которые так надеялась Шона, исчезли. Он подхватил ладонями ее груди и обвел языком одну, затем вторую. Он касался ее всем телом. Влажное прикосновение его языка разбудило жар, дремлющий где-то внизу живота, и он стал нарастать и угасать, словно волна, набегающая на берег, обдавая Шону, пока продолжались нестерпимые ласки чужих пальцев.

— Это месть? — сумела прошептать Шона.

Он негромко застонал и приподнялся. Не сводя с нее горящих страстью глаз, Дэвид произнес:"

"— В аду я мечтал о тебе, Шона, жаждал отмщения.

Мне не терпелось увидеть тебя вновь, и вот ты здесь, а я вновь соблазнен совершенством твоего лица и тела — несмотря на то что я знаю: твоя красота способна быть такой же смертоносной, как пленяющая пляска огня!

— Я же говорила…

— Молчи! — велел он. — Ибо отмщение может стать сладким, моя дорогая.

Казалось, его тело обратилось в пламя, и это пламя струилось из его зеленых глаз, обжигая Шону.