Слава богу, он сумел все сделать — в комнате было темно, а во время их ночных сеансов она взяла себе за моду шептать кое-какие англосаксонские комплименты, позволявшие ему фантазировать более свободно. В такие ночи он лежал в постели не с Бекки, воображение рисовало ему другую партнершу. Он стонал и извивался под ней, бормотал о-боже о-да-мне-нравится да-люблю, представляя себе Полли Яркин.

Однако прошлой ночью Бекки была агрессивней обычного. В ее эротических манипуляциях проскальзывал гнев. Она не упрекала его, не рыдала, когда он явился, пропахший джином, со страдающим от неразделенной любви видом. Вместо этого без слов потребовала того, чем он меньше всего хотел заниматься.

Так что ночь в самом деле получилась трудная, хотя не в том смысле, какой подразумевал его тесть.

— Небольшой дискомфорт, — ответил он, в надежде, что Таунли-Янг отнесет это замечание к дочери.

— Верно, — сказал Таунли-Янг. — Ну ладно, по крайней мере, скоро мы сможем наконец-то успокоить ее душу. Может, она и повеселеет.

Он принялся объяснять, что работы в Коутс-Холле наконец-то пойдут без перерывов. Назвал причины почему, но Брендан просто кивнул, изобразив счастливую улыбку, в то время как жизнь его утекала, словно море во время отлива.

И теперь, подходя по Ланкастерской дороге к Крофтерс-Инн, он вдруг удивился, почему для него так важно, чтобы Холл для них оставался недосягаемым. Ведь он уже женился на Бекки. Загубил свою жизнь. Почему же их собственный дом кажется ему катастрофой?

Он не мог этого сказать. Но как только Холл будет окончательно готов, дверь в его мечтах о будущем захлопнется, какими бы иллюзорными они ни казались. А вместе с захлопнувшейся дверью наступит клаустрофобия. Если уж он не мог сбежать от брака, то хотя бы сбежит от дома. Поэтому он и шел туда в морозное утро.

— Ты куда, Брен? — Джози Рэгг торчала наверху одного из двух каменных столбов, обрамлявших въезд на автостоянку отеля. Она очистила его от снега и теперь болтала ногами и выглядела такой же несчастной, каким чувствовал себя Брендан. Слово «нескладная» подходило к ней как нельзя лучше.

— Прогуляться, — ответил он. И добавил, поскольку она выглядела ужасно подавленной, а он хорошо понимал это состояние, когда на твою жизнь вдруг падает черная тень. — Не хочешь составить мне компанию?

— Не могу. Эти не ходят по снегу.

«Этими» были «веллингтоны», которыми она помахала для наглядности. Огромные, почти вдвое больше ее ноги. Над ними торчали как минимум три пары гольфов.

— У тебя что, нет нормальной обуви?

Она покачала головой и надвинула до бровей вязаную шапочку.

— Мои стали мне малы еще в ноябре, а если я скажу маме, что нужны новые, с ней случится припадок. «Когда ты перестанешь расти, Джозефина Юджиния?» Ну, ты понимаешь.