Как она наблюдала за происходящим, видела, как ее мать и отец сопровождали его, когда он поднимался вверх по лестнице, как он хватался за перила, а их руки взлетали, чтобы поддержать его, если он потеряет равновесие, но не дотрагивались до него, никогда не дотрагивались, так как знали, даже не видя его лица — которое сама она видела сверху, — что к нему нельзя прикасаться, ни тогда, ни потом. И через неделю, когда они остались вдвоем — она в кабинете и этот сердитый незнакомец по имени мистер Сент-Джеймс на верхнем этаже в своей спальне, из которой он не появлялся несколько дней, — она услыхала треск, тяжелый удар и поняла, что он упал. Она взлетела наверх и остановилась возле его двери в мучительной нерешительности тринадцатилетней девочки И услыхала его рыдания. Услыхала, как он полз по полу. Тихонько отошла. Оставила его наедине со своими демонами, поскольку не знала, как ему помочь.

— Я дала себе слово, — прошептала она в темноте. — Я готова была сделать для тебя что угодно. Только бы тебе стало лучше.

Но Джульет Спенс не видела разницы между ребенком, которого родила, и тем, украденным, сказала Дебора. Она была матерью. Материнство заключалось для нее не в акте зачатия и девяти месяцах вынашивания. Робин Сейдж не понимал этого, верно? Он предложил ей деньги для бегства, но должен был понять, что она мать Мэгги и не бросит своего ребенка за все сокровища мира. Она любила ее, была ее матерью.

— Вот как это было для нее, верно? — прошептала Дебора.

Сент-Джеймс поцеловал ее в лоб и подоткнул вокруг нее одеяло.

— Да, — сказал он. — Вот как это было.

Глава 29

Брендан Пауэр шел по тропе, направляясь в деревню. Он мог бы проваливаться по колено в снег, но кто-то его уже опередил и протоптал след. Через каждые тридцать ярдов на снегу валялись кусочки обугленного табака. Человек, вышедший на прогулку, курил трубку, которая была не лучше его собственной, со слабой тягой

Сам он еще не курил в это утро. Но прихватил трубку с собой, на случай, если окажется в таком положении, что ему потребуется куда-то деть свои руки. Пока что он не доставал ее из кожаного кисета, хотя чувствовал, как она колотится о его бедро.

День после бури обычно бывает великолепным, и этот не исключение. Он настолько же хорош, насколько ужасной была прошедшая ночь. Ни ветерка. Под лучами утреннего солнца сугробы переливались хрустальным блеском. Мороз посеребрил верхние камни стены. Шиферные крыши скрылись под толстым слоем снега. Проходя мимо первых террасных домов, он увидел, что кто-то вспомнил про птиц. Три воробья клевали горстку хлебных крошек у края дороги, и хотя с опаской поглядывали на Брендана, голод не давал им разлететься по деревьям.

Он пожалел, что не захватил что-нибудь съедобное — тост, ломтик черствого хлеба, яблоко.