"Татьяна Корсакова

Лисье золото

Глава 1

Фарфоровая ваза династии Минь весьма гармонично смотрелась на столике в стиле Людовика Четырнадцатого. Антикварное на винтажном. Бесценное на дорогом. На этом гармония заканчивалась и начинался когнитивный диссонанс. Если не у всех присутствующих, то уж точно у большинства.

Алекс Уваров не стал занимать отведенное ему место в мизансцене, предпочёл остаться молчаливым наблюдателем. По крайней мере до тех пор, пока не уляжется буря и созданный ею хаос.

Позиция у французского окна, за которым виднелся нещадно поливаемый ливнем парк, его полностью устраивала. Сюда не дотягивался ни свет от светильников, ни отсветы зажженного в камине огня. Здесь Алекс мог оставаться если не в безопасности, то по крайней мере в тени. Страшно хотелось курить. Он бросил курить три года назад, бросил легко, без физических и душевных терзаний, но сейчас остро завидовал Акулине, в чьих тонких и цепких пальчиках нервно подрагивала вставленная в мундштук папироска.

На самом деле Акулина не курила, а переводила продукт, вгрызаясь в мундштук мелкими, крепкими зубками. Было в этом её нервическом порыве что-то хищное, то ли собачье, то ли и вовсе акулье. Не зря, наверное, за глаза Акулину и называли акулой. Исключительно за глаза и исключительно в благородной и почти безопасной связке «акула пера». Акулина Славинская, высокая, худая, злоязыкая стерва, была блогером. И не какой-нибудь малолетней тиктокершей с миллионной аудиторией таких же малолетних подписчиков. Она была блогером государственного масштаба, всего лишь одним своим постом способным разрушить империю, стереть в порошок репутацию, поставить под сомнение непогрешимость. Наверное, у таланта Акулины имелась и светлая сторона, но за долгие годы знакомства Алекс её ни разу не видел. Акулина, словно настоящая акула, всегда плыла на запах крови и всегда пребывала в движении, которое постороннему наблюдателю могло показаться истерично-хаотичным. Вот и сейчас она меряла шагами просторную гостиную, то и дело цепляясь носками туфелек за края винтажного персидского ковра. Не было никакого смысла пытаться её поддержать или остановить. Разумнее всего было просто оставаться вне траектории её движения.

– Хватит моросить! Сядь ты уже, ради бога!

Этот голос оставался сладко-медовым даже несмотря на резкость тона. Пение райских птичек и кошачье мурлыкание в одном флаконе. Этот голос принадлежал Элене, пышнотелой, белокурой диве, вызывающую сексуальность которой не могло приглушить даже строгое черное платье.

– Кто это в борделе вспомнил бога?!

Акулина замерла, обернулась так резко, что чуть не упала. Она умела производить впечатление человека, одновременно неловкого и стремительного.