При виде их он почувствовал горький укол грусти. Мужчина и женщина вместе, разговаривают, касаются друг друга. А его ждет в будущем только горе. Любовь не для него. Он не знал, как справиться с такой бедой.

Вот почему он и вышел в такую рань из дому и упрямо пробирался по снегу, уговаривая себя, что просто решил посмотреть на Холл. Солнце взошло, подышать воздухом никогда не мешает. Но за церковью снег стал глубоким, и когда он наконец добрался до дома Полли, минут пять никак не мог отдышаться.

— Небольшой отдых, — говорил он себе и осматривал одно за другим окна — нет ли движения за занавесками.

В последние два вечера она не приходила в паб. Он сидел и ждал до последнего момента, когда Бен Рэгг объявлял, что они закрывают, а Дора ходила между столиками, собирая кружки и стаканы. Он понимал — раз уже половина десятого, маловероятно, что она придет. Но все ждал и мечтал.

Он мечтал и теперь, когда отворилась дверь и на пороге появилась Полли. Увидев его, она вздрогнула от неожиданности. На ее руке висела корзинка, а сама она была закутана с головы до ног.

— Идешь в деревню? — спросил он. — А я как раз возвращаюсь из Холла. Можно пойти с тобой, Полли?

Она подошла к нему и оглянулась на дорогу, ведущую в Холл, где лежал снег, чистый и девственный.

— Эй, ты что, прилетел оттуда? — спросила она. Он вытащил из кармана кожаный кисет.

— Вообще-то я шел туда, а не обратно. Просто решил прогуляться. День больно хорош.

Немного табаку просыпалось на снег. Она смотрела, как он падает, и не могла отвести взгляда. Он заметил на ее лице синяки. На ее сливочной коже виднелся лиловый полумесяц; по краям он уже пожелтел, начиная заживать.

— Ты не приходила в паб. Занята?

Она кивнула, все еще разглядывая табак на снегу.

— Я скучал без тебя. Хотелось поболтать и все такое. Но конечно, у тебя были дела. Я понимаю. Такая девушка, как ты… И все-таки я все время думал, когда же ты придешь. Глупо, конечно…

Она поправила на руке корзинку.

— Я слышал, все разрешилось. С Коутс-Холлом. Что случилось с викарием. Ты знаешь? С тебя сняты все обвинения. И это уже хорошая новость. Учитывая все…

Она не ответила. На ней были черные перчатки с дырой на запястье. Ему захотелось, чтобы она их сняла и он мог взглянуть на ее руки Согреть их. И ее тоже согреть.

Он пылко произнес:

— Я думаю о тебе, Полли. Все время. День и ночь. Я прихожу сюда ради тебя. И ты это знаешь, верно? Я ничего не умею скрывать. Ты понимаешь, что я чувствую. Понимаешь, да? Ты поняла это с самого первого дня.

Она поправила красный шарф на голове, натянула его края на щеки и не поднимала глаз, напомнив ему молящуюся фигуру.

— Мы ведь оба одиноки, правда? — говорил он. — И тебе, и мне нужен друг. Ты нужна мне, Полли. Я знаю, у меня вое так сложилось, что наши отношения не могут быть безоблачными.