Затем ее усадили в машину, на заднее сиденье, рядом с Шефердом. Всю дорогу она не отрывала глаз от огней впереди идущей машины.

«Что еще я могла сделать? — сказала она. — Он ведь хотел вернуть ее в Лондон».

— Так что с этим убийством был настоящий кошмар, — сказал Сент-Джеймс.

Дебора непонимающе заморгала:

— Как это — кошмар? Что ты имеешь в виду?

Сент-Джеймс поднялся с кровати, подошел к платяному шкафу и стал раздеваться.

— Сейдж ведь не собирался выдавать свою жену властям за похищение ребенка, — сказал он."

"В тот последний свой вечер он принес ей достаточно денег, чтобы она уехала из страны. Он скорее сел бы в тюрьму, чем передал девочку в Социальную службу, сообщил кому-либо в Лондоне, где нашел ее. Разумеется, полиция узнала бы все со временем, но его жена была бы уже далеко.

— Не может такого быть, — заявила Дебора. — Она, вероятно, все это выдумала.

Он возразил:

— Зачем? Ведь предложение денег лишь усугубляет ее вину.

Дебора нервно теребила одеяло. Потом стала рассуждать вслух, разложив все факты по полочкам:

— Он нашел ее, выяснил, кто такая Мэгги. Если он хотел вернуть ее родной матери, почему она не взяла деньги, чтобы избежать тюрьмы? Зачем убила его? Почему не убежала сразу? Ведь она знала, что игра закончена.

Сент-Джеймс неторопливо расстегивал рубашку, разглядывая каждую пуговицу.

— Потому, любовь моя, что Джульет ощущала себя родной матерью Мэгги. — Сказав это, Сент-Джеймс пошел в ванную. Неторопливо умылся, почистил зубы, провел щеткой по волосам. Снял с ноги протез, и тот со стуком упал на пол Когда ноги не работают так, как должны, нужно надеть протез, сесть в инвалидное кресло или ходить на костылях. Но непременно двигаться. Таково его жизненное кредо. Хорошо бы Дебора так же смотрела на жизнь, но ее не заставишь — она должна прийти к этому сама.

Дебора погасила свою лампу, но, когда он вышел из ванной, свет, упавший оттуда, слабо осветил комнату. Она по-прежнему сидела в кровати, только позу переменила: положила голову на колени и обхватила ноги. Ее лица он не видел.

Он выключил свет и стал осторожно пробираться к кровати. В эту ночь было особенно темно: потолочные фонари-окна засыпало снегом. Он сел на кровать, положил костыли на пол Погладил ее по спине.

— Ты замерзнешь, — сказал он. — Залезай под одеяло.

— Сейчас.

Он ждал, размышляя о том, что ожидание — это искусство, которым не каждый владеет. Сент-Джеймс овладел им давным-давно. Жизнь заставила.

Дебора пошевелилась под его пальцами.

— Конечно, — сказала она. — Ты был прав в ту ночь. Я хотела его для себя. Но и для тебя тоже. Пожалуй, даже больше для тебя, чем для себя. Не знаю. — Она повернула к нему лицо. Он не видел его в темноте, лишь контуры головы.

— В качестве ретрибуции? — спросил он. Она покачала головой.