Так может стать, что мы застрянем на острове больше, чем на один день. Помощь придет не скоро. Правда, мы можем рискнуть и прямо сейчас попробовать поднять вертолет в воздух.

– И уповать, что сразу не рухнем в море? Нет, подождем, пока погода поутихнет. А вот эту, без сомнения, вражескую радиоточку необходимо выявить и подавить. Без помех мы легко свяжемся с большой землей и затребуем подмогу. Не удивлюсь, если нас до сих пор еще не хватились, считают небось, что мы тут паримся в баньке, чаи с пряниками гоняем.

Спохватившись, генерал, иронично хмыкнув, отодвинул от себя чашку с чаем и недоеденный пряник. Подошел к окну и пристально посмотрел в сторону главных ворот, где появился запыхавшийся солдат с фонариком, которого отсылали за пилотом вертолета. Заметив Кошевара, внимательно наблюдавшего за ним из окна второго этажа, солдат поспешно достал из заплечного мешка изодранный шлемофон и поднял высоко над головой, чтобы генерал смог его разглядеть. После чего отрицательно замотал головой.

Быстро спустившись на улицу, генерал принял из рук солдата шлемофон, который оказался не просто разодранным, но и окровавленным со свежими потеками крови.

– Это все, что осталось от пилота? А вертолет?

Солдат опустил голову и, не глядя на него, коротко буркнул:

– Нет больше вертолета, товарищ генерал. Превратился в груду хлама.

– Это как в груду хлама? – Генерал приблизился к солдату, не поверив своим ушам.

– Как если бы его долго и упорно жевали, а потом выплюнули. Винт валяется в стороне, хвост отсутствует, а кабина сильно изуродована, изодрана и сплющена.

Вернувшись к Булганину и сидящему безучастно в стороне у окна Чердынцеву, продемонстрировал обоим окровавленную находку, после чего вопросительно поднял брови.

– Что скажете, товарищи офицеры? Какие будут мысли? Надеюсь, вам объяснять не надо, что это для нас значит?"

"– Каюк, – пробормотал Чердынцев, ища взглядом поддержки у Булганина. – Без вертушки мы не сможем оценить обстановку в округе с воздуха, так? Я уже молчу про перелет на север острова поближе к поселениям Малокурильское и Крабзаводсткое. В общем, товарищ генерал, дела наши скорбные.

Генерал хотел было в свойственной ему манере строго одернуть и пожурить подчиненных за слабоволие и пораженческие разговорчики, когда за окном ярко зажглись прожектора на вышках и на всю округу громко загремела музыка из динамиков, установленных на столбах. От неожиданности Кошевар, чертыхнувшись, выронил чашку чая из рук. Подбежал к окну, поспешно распахнув настежь обе ставни.

«Над границей тучи ходят хмуро», – гремело на всю погранзаставу, наполняя воздух вибрациями, от которых дрожали уцелевшие стекла в окнах.