Санитарка выдавала каждому майонезную баночку с еле теплой, подкрашенной марганцовкой, водой и следила за тем, как движется очередь в туалет. Всего было две кабинки. Люська не умела мыться над унитазом, и после нее оставалась огромная розовая лужа.

Девочки в палатах лежали разновозрастные – от семи до четырнадцати лет. Днями вышивали, вязали и время от времени обсуждали секс. Особенно сцену в фильме «Долгая дорога в дюнах», в которой Артур с Мартой любились на сене. А еще поцелуй из «Дикой собаки Динго». Тогда это казалось чем-то пикантным. Пульсирующим.

Будто тысяча иголок покалывали от затылка и до ягодиц. Самая старшая – Майка, страдающая от синюшной угревой сыпи, зажимая пяльцами канву, покровительственно замечала:

– Ой, девочки, не говорите. Все мы там будем.

После этих слов они прикрывали ладошками рты и хихикали.

Люська в полинявшем зеленом халатике, невыносимо скучавшая по родителям, при каждом удобном случае повторяла, что никогда не выйдет замуж и будет жить с мамой. Лечащий врач кивала, грела дыханием стетоскоп, мечтательно смотрела в окно, а потом произносила, как будто про себя:

– Я тоже так думала, а уже третий раз замужем и понимаю, что не последний.

Люська после больничных разговоров стала многое замечать. Во-первых, между родителями что-то происходило. Некая игра. Мама часто шагала из ванной в спальню голой, так как каждый раз «забывала» в шкафу ночную рубашку, а еще кокетливо звала отца, когда нежилась в воде, чтобы он помыл ей спинку. Ее лобок покрывали редкие рыжие волосы, и Люське за нее было стыдно. Особенно, когда они закрывались на защелку, хлюпали водой, хихикали и вздыхали.

Однажды мама вернулась от гинеколога и с улыбкой рассказала отцу детали осмотра. Люське было очень неловко это слушать, так как слова «кресло», «зеркало» и «мазок» ее очень сильно смущали. Она считала, что такие вещи не стоит обсуждать с мужчиной. Раздражалась, когда мама снимала колготы вместе с трусами, бросала их на полку в шкаф, а потом надевала домашнее платье и ходила по дому без белья. Утверждала, что так ей намного комфортнее."

"Как-то раз она пришла в гости к подружке. У них посреди комнаты стоял длинный, накрытый нарядной скатертью, стол.

Наверное, в выходные что-то праздновали и еще не успели разобрать. И вот в этом «домике» под столом подружка играла с братом в больницу. Он снял штаны, и сестра трогала его детской клизмой, шприцем и ваткой. Черкала закорючки в блокнот и продолжала «брать анализы». Люське стало не по себе, она покраснела и быстро ретировалась. Что-то ей подсказывало, что это неприлично. И даже тогда, когда любопытный двоюродный брат уговорил ее снять трусы, она еще долго этого стыдилась.