У нас была такая маленькая, тесная квартирка, что я легко расслышала его голос издалека. Сразу же напряглась и обхватила себя руками, будто приготовилась защищаться.

– Вы сейчас собираете вещи, и мы едем ко мне домой, – заявил Гриша безапелляционно и властно, в этот момент становясь похожим на своего отца. Только говорить ему об этом я бы не осмелилась. Сейчас его состояние было в духе: не подходи – убьет.

Он не церемонясь открыл шкаф и показал мне кивком головы, чтобы я собирала вещи.

– Что такое? Что ты делаешь? – Костя ринулся ко мне, но тут же остановился, будто натолкнулся на невидимое препятствие. И сразу же притих, когда Гриша многозначительно на него посмотрел. Стал говорить тише, косясь на ребенка. Выглядел при этом откровенно жалко.

– Лиз, ну так нельзя, так не делается... Давай поговорим, давайте все вместе поговорим... Надо что-то решать, я же тоже отец…

Я открыла было рот, но Черкасов обдал меня таким взглядом, от которого сердце ухнуло вниз прямо в самые пятки. Тело всё еще трясло, и почему-то я продолжала стискивать на груди пиджак, хотя Костя даже не отдернул полы в стороны, не попытался с меня его снять, но тем не менее я себя чувствовала раздавленной и выпотрошенной, словно кто-то по мне потоптался...

Как сомнамбула пошла собирать вещи. Почему-то у меня внутри сформировался определенный порядок, как их складывать, как будто я уже давно готовилась к такому повороту судьбы. Я обнаружила, что вещи в шкафу сложены в ровные стопки. Как-то незаметно, потихоньку, в течение этих двух недель я уже подготавливалась к переезду, мое подсознание меня к нему подталкивало.

Я просто не могла принять решение, нужно было, как обычно, какое-то особенное и экстраординарное, событие, которое подтолкнуло бы меня к решительным действиям. Вытащило из раковины, где я по привычке спряталась.

Выходит, так уж я была устроена, что не могу двигаться вперед без тычка в спину, без внешнего влияния с чьей-то стороны. А я ведь уже взрослая, должна сама уметь всё решать и принимать ответственность за свои решения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неприглядная правда о себе больно ударила по самооценке...

Напряжение повисло тяжелым черным смогом, мужчины переглядывались между собой, как два бойца на ринге, а Кирюшка под моим руководством собирал вещи. У меня не было ни капли сожаления, когда я покидала эту квартиру. И когда я вдохнула свежий воздух на улице, поняла, что впервые за долгое время дышу полной грудью.

То, что я продолжала жить в квартире с нелюбимым мужчиной, который предал меня, при этом ощущая себя чем-то получше половой тряпки, всё это душило, незаметно, но планомерно придавливая к земле.