Я думаю, что она тебе и учеников подкинет, и подскажет что-то, я не знаю, какие там могут быть тонкости... Или вообще не работай. Я вас обеспечу, не нужно цепляться за свою гордость. Ты никому этим не сделаешь лучше. Просто ставишь бесполезные препоны между нами.

– То есть ты мне предлагаешь уволиться и жить по твоему усмотрению? – я сложила руки на груди и прищурилась, сверля его негодующим взглядом.

– При чем тут мое усмотрение? Я тебе предлагаю варианты, выбирать ты вольна сама, – спокойно продолжал Гриша. – Главное, чтобы у тебя было время на ребенка. Я не хочу тебя обидеть или задеть. Когда малой станет более самостоятельным, можешь возвращаться на любую работу. Но сейчас ему нужна поддержка, адаптация к новой школе – непростая штука, первый класс, новые родственники... Если честно, я даже не понимаю, почему я должен объяснять тебе очевидные вещи. Другая бы вцепилась руками и ногами в возможность не работать и заботиться только о ребенке. Или ты из этих радикальных феминисток, которые ради саморазвития готовы пожертвовать ребенком и скинуть его на кого угодно, лишь бы только поставить галочки в пунктах самореализация и самодостаточность?

– Не ставлю я никакие галочки! Что ты придумываешь? Я свою жизнь не выбирала! – подошла ближе к нему, дыхания не хватало, мы оба тяжело дышали, отстаивая свои позиции. И воздух между нами будто бы потрескивал.

– Вот тут ты ошибаешься, дорогая моя, – он подался ко мне, нависая всем телом сверху, – ты выбрала сама путь нищебродки, которая пашет, чтобы содержать ребенка, у которого есть обеспеченный отец, и вдобавок кормила безмозглого тюленя, отращивающего пивное пузо на диване!

– Нищебродки?! – Меня словно кипятком обдало.

Я услышала только это слово, оно хлестнуло по самолюбию больнее, чем хлыст, вымоченный в соли, по свежей ране.

– А я думала, ты не такой, не будешь кичиться своим богатством и унижать других...

– Ты придумываешь! Я не кичусь и не выпячиваю свое состояние. Для меня оно привычно и не предмет гордости. Я называю вещи своими именами, а ты просто прячешься от ответственности. Признай, наконец, что ты сама привела свою жизнь к этому итогу. Если ты успокоишься и подумаешь, то признаешь мою правоту и пойдешь мне навстречу, а не будешь сопротивляться на каждом шагу.

– Мама! Дядя Гриша! Вы тоже ругаетесь? Что случилось? Может быть, я что-то натворил в новой школе? Поэтому сегодня туда не пошел? – Кирюшка неожиданно появился рядом с нами и перепуганно бегал взглядом по нашим лицам. Надеюсь, он ничего не слышал такого, что может принять на свой счет и неправильно интерпретировать. Гриша резко остудил свой пыл, переменился в лице и присел на колени рядом с сыном.

– Малой, – сказал он с мягкой улыбкой, – мы же с тобой говорили, чтобы ты называл меня папой.