Кожа рук кровоточила, спина и плечи от постоянной нагрузки невыносимо болели, ноги не слушались и при каждом шаге предательски подкашивались.

Открылось дверное окошко, в него просунулась миска с едой. Сонька заспешила к двери.

— Эй, служивый!

— Чего тебе?

— Поговори с бабкой! А то ведь от молчанки рехнуться можно!

— Пошла ты…

— Хоть слово скажи, служивый!

С той стороны с силой захлопнули оконце. Воровка взяла миску и стала жадно хлебать из нее.

* * *Сонька с трудом передвигалась из угла в угол, что-то бормоча. Слов разобрать было невозможно, Сонька будто беседовала с кем-то, будто спорила, размахивая руками и гримасничая.

Она пыталась на стене нацарапать какие-то отметки, чтобы считать дни, пробовала даже начертить звезду Давида, но инструмента у нее в руках никакого не было, а кандалами оставить какой-либо след не выходило. Волосы ее поредели, в них сильно пробилась седина, зубы почернели от цинги.

* * *Пришла весна, тайга зазеленела, природа освободилась от льда и снега, казалось, все вокруг ожило.

К причалу Александровского Поста швартовался большой корабль «Гордый». Сначала на берег вышли редкие пассажиры — их тут же встретили жадные до денег извозчики. Чуть погодя вдоль трапа выстроились конвоиры, и на берег стали медленно сходить вновь прибывшие арестанты.

* * *Градоначальник Александровска-на-Сахалине, дородный и улыбчивый господин, грузно ступил в повозку. Повозка была по местным меркам роскошной. В нее и уселся глава города, рядом с ним расположился гость, известный московский писатель Влас Дорошевич.

Градоначальник рассказывал:

— Мы, господин писатель, ждем весны, как манны небесной! Вот только представьте — девять месяцев из двенадцати мы варимся в собственной, извините, клоаке.

— Клоаке? — удивился Дорошевич.

— Так точно! А кто здесь проживает? В основном бывшие или настоящие каторжане. Ну и прочие мелкие людишки, желающие набить карманы золотом и деньгами.

— Сказывают, в вашей тюрьме находится знаменитая воровка Сонька Золотая Ручка. Или это домыслы?

— Почему же домыслы? — обиделся градоначальник. — Сидит как миленькая в одиночном карцере.

— Вы лично ее видали?

— Лично я — нет. Но кое-что о ней знаю.

— Например?

— Например, что она уже год как пребывает в одиночке, тем не менее жива и здорова.

— Здорова?

Градоначальник рассмеялся:

— Ну, относительно «здорова» не знаю, но что жива — это точно. Желаете поглядеть?

— Желаю."

"— Это мы устроим. Но хочу заранее предупредить, господин писатель, зрелище может быть малоприятное. А скорее всего, совсем неприятное. Ну, представьте себе, пожилая дама в одиночке, в кандалах…

— В кандалах?

— Так точно! Она ведь пыталась бежать и получила за это пятьдесят ударов палкой.

— Разве отсюда возможно бежать?

— Невозможно!..