Палачи ударили снова, писарь громко огласил:

— Два удара!

Комлев и Артюшкин били сильно и согласованно, арестант выкрикивал:

— Шесть ударов!

С каждым новым ударом лицо Соньки искажалось болезненной судорогой, но она изо всех сил сжимала рот, не давая звуку вырваться наружу. Николай, кажется, совсем не реагировал на удары, только каждый раз от палки тело его вздрагивало и тут же ослабевало.

— Десять ударов!

Палачи окатили разгоряченные спины виновных водой из бочек, отчего те не то зарычали, не то завыли. Комлев и Артюшкин снова принялись бичевать.

Присутствующие женщины плакали от боли и сострадания, мужики смотрели на происходящее мрачно и осуждающе.

Пан Тобольский был неподвижен. Казалось, он не слышал глухих ударов палками, не видел лиц истязаемых. Он смотрел поверх голов собравшихся и был по-прежнему бледен и спокоен.

— Пятнадцать ударов!

Палачи еще не устали, но опускали палки уже не с былым остервенением и силой. Солодов ходил вдоль помоста, глядя себе под ноги, загибая пальцы на руке в счет ударам.

— Двадцать ударов!

Снова вода из кадок, снова тихий стон изувеченных, снова слезы и бабий вой в толпе.

Сонька повела глазами, желая кого-нибудь увидеть, но пелена окутала всех находившихся вокруг, и женщина погрузилась в глубокое обморочное беспамятство.

— Пятьдесят ударов!

Палачи устало опустили палки в кадки, вытерли потные лбы и тяжело покинули помост. Толпа не расходилась, Груни среди женщин видно не было.

Тела Соньки и Николая лежали на лавках мягкими, бездыханными. По жесту Солодова на помост поднялись шестеро охранников, подхватили неподвижные тела на руки, стали медленно спускаться по ступенькам вниз. Солодов, проходя мимо писаря, подсчитывавшего удары, бросил:

— Пиши Груне Гудзенко вольнонаемное проживание.

Тот удивленно посмотрел на начальника:

— Она ж осуждена на десять лет за убийство!

— Делай, что велено. И немедля отселить из барака. Иначе товарки убьют ее… — Прапорщик зашагал по улице.

Пан Тобольский проследил за ним и двинулся следом.

* * *Тобольский постучал в дверь кабинета, услышал недовольное:

— Кто там?

Прапорщик сидел за столом уставший, измученный прошедшей экзекуцией. Пан галантно снял шапку, поклонился.

— Позвольте представиться…

— Я помню вас, — ответил Солодов. — Вы интересовались дамой, которую только что экзекутировали.

— Да, это так. — Тобольский помолчал, неловко усмехнулся. — Знаете, я путешествую за этой дамой последние двенадцать лет. Я даже в этих краях оказался по ее милости.

— Она ограбила вас?

— Нет, она влюбила меня в себя.

— Как это? — нахмурился Солодов.

— Я однажды увидел Соню и потерял покой на всю жизнь.

— Но она воровка!

— Она женщина. Красивая, восхитительная женщина.