После небольшой паузы Оддин задумчиво проговорил:

– Может, арестовать тебя?

Она мятежно взглянула ему в глаза, возмущенно спросив:

– За что?

– Поверь, поводов у меня предостаточно.

Он сложил руки на груди, отчего синий полицейский камзол натянулся на плечах. Элейн неохотно призналась себе, что будет скучать по этому человеку, его высокой фигуре, ставшей уже какой-то родной, по улыбке и лучащимся заботой глазам, от которых ей неизменно тоже хотелось улыбаться. От тепла, которое разливалось по телу в его присутствии.

– Ты не сможешь отправить невиновную девушку в темницу, – покачала Элейн головой.

Оддин запустил руку в длинные волосы, потер затылок:

– Проклятая честность!

До центра Нортастера они добрались в повозке госпожи Торэм. Там, на площади между ратушей и полицейским участком, недалеко от рынка, где Элейн впервые встретила Ковина, она и Оддин застыли друг напротив друга. Элейн отчетливо ощущала, что пришел момент прощаться, и ей было больно делать это. Она была почти уверена, что и Оддин не спешил расставаться.

Тут его окликнули.

– Это начальник нортастерской полиции, – с досадой проговорил Оддин, оглядываясь.

– Да, я понимаю, тебе нужно идти.

– Похоже, что-то срочное. – Он вздохнул, взглянув Элейн в глаза.

– Оддин! – вновь раздался недовольный голос.

– Он выше меня по званию, я не могу грубить в ответ, – прошептал он извиняющимся тоном.

Элейн хихикнула. Как будто он грубил хоть кому-то!

– Прощай. – Язык и губы с трудом сложили это слово, которое ей, кажется, никогда не приходилось говорить прежде.

– ОДДИН!

– До свидания…

– Да, может быть…

– ОДДИН ТОРЭМ!

Раздраженно потерев лицо, он подарил ей на прощание виноватую улыбку и ушел.

Глубоко вздохнув, Элейн отправилась к ратуше. Оддин написал письмо, в котором поставил свою печать; с ним охрана пропустила ее в здание, а пожилой мужчина с длинной редкой бородой, заведующий архивом, помог найти нужные записи.

Удалось выяснить, что в Англоруме было еще не меньше трех прямых родственников по линии отца. И один из них, племянник, носил фамилию Мун.

– Если он единственный мужчина из клана, то считается Хранителем имени, – заметил архивариус.

– Это значит, что он сейчас глава клана? – уточнила Элейн.

Он посмотрел на нее своими прозрачно-голубыми глазами и уточнил:

– Зависит от того, не осталось ли у Драммонда прямых наследников.

– Может ли женщина считаться наследницей? – проводя пальцем по именам родителей и братьев, спросила она.

– Зависит от женщины, – усмехнулся он в седую бороду. – Кланы исчезали, такое было в истории, и не раз, и потому есть связанные традиции. Но установленных правил нет. Так что, к счастью или сожалению, все в твоих руках."

"Элейн даже не удивилась, что архивариус понял, кем она была.