""Слезайте немедленно!"" — набираю воздуха в грудь, чтобы крикнуть.

Слышу, как подъезжает машина.

Дергаюсь. Провожу рукой по обросшему лицу. Вот что тебе мешало побриться, Литвин? Из принципа? Да, блядь! Чего уж тут красоту наводить, когда…

— Танго! — слышу голос Психа.

Разворачиваюсь, цепляюсь колесом за деревянную балясину.

Беззвучно матерюсь, дёргая коляску. Она наконец-то поддается. Но рука срывается, и разбиваю костяшки. Не чувствую ничего от волнения.

Поднимаю взгляд.

В раскрытых двойных дверях на террасу — Псих и Йода. Между ними миниатюрная Кира.

Пауза…

Кира закрывает ладонями лицо, оставляя только немигающие глаза.

— Привет, Кир, — хриплю я.

Друзья проходят, молча по очереди пожимая мне руку.

— Мы прогуляемся пока.

Спускаются с террасы в сад, уходят к мангалу. Там нужно нарубить дров. Самому мне тяжело.

Оперевшись на косяк, Кира стекает на корточки.

Обычно, она всегда бросается мне на шею при встрече.

""Обнимемся, поцелуемся?"" — хочется поязвить мне, чтобы немного поставить броню на происходящее. И до кучи выкатить ей кольцо с предложением, которые она так просила.

Но я не позволяю себе. Кира же не виновата в том, что со мной произошло.

Кто-то должен начать диалог.

Проезжаю мимо нее.

— Пойдем в дом.

Послушно заходит следом.

Опустошенно смотрит на меня сверху вниз.

Снизу вверх смотреть на женщину — такое себе, скажу я вам, если она не сидит на твоём члене, конечно.

И мы долго ещё молчим. Сигареты где-то оставил… — ощупываю карманы.

Набираю побольше воздуха.

— Хорошо выглядишь, детка.

И правда хорошо. Видно, что с иголочки сегодня. Макияж, укладка, каблуки.

Она открывает рот, и не найдя что сказать, закрывает его. Губы дрожат.

— Н-да… Такого ""богатыря"" в инсту не выставить, верно? — пытаюсь пошутить для разрядки обстановки, но получается очень жёстко.

По ее лицу начинают течь слезы.

Мне хочется, чтобы она мне врезала за эти слова. Чтобы сочла это оскорблением.

Но Кира, наверное, ещё слишком молода и не бита, чтобы понимать такие тонкости.

— Ты, наверное, хочешь спросить — навсегда ли это?

Кивает, поправляя прядь волос.

— Не исключено.

Начинает плакать навзрыд, взгляд стекленеет.

Я злюсь…

И не могу понять почему я злюсь на неё.

— Кира, хватит! — сдержанно рявкаю я.

Свет внезапно гаснет, комната погружается в сумрак.

— Кира, послушай. Ты сейчас вернёшься в машину к Тимофею, подождёшь их, уедешь. Переваришь всё. Если захочешь, потом поговорим.

Смотрю хмуро на ее рыдания. Не могу отыскать в себе сил, чтобы утешать и обещать что-то.

Мне самому, если уж по чесноку, нужны утешения и обещания. Я, блядь, слаб духом пока.

Если она скажет, мне плевать, я остаюсь, я найду силы на что угодно, клянусь.

Если скажет, не моя история и уедет. Я, наверное, тоже найду силы на все.