И взгляд ее такой откровенно и наивно впечатленный… Что я снова забываю о своих проблемах. И, выебываясь, подергиваю слегка мышцами.

— Чем расплачиваться будете, Татьяна? — шутливо нахмуриваю брови.

— Есть у меня кое-что ценное… — срывается вдохновенно в сторону своего дома.

— Стоять! — хватаю в ужасе за тельняшку, дёргая на себя. — Напряжение!

С воплем взмахнув руками, летит назад.

Не задумываясь слишком, корректирую траекторию так, чтобы приземлилась ко мне на колени. Все остальные версии — негуманны.

— Ай-ай-ай!

Уверенно впечатываю в себя, задохнувшись от ощущений женщины в своих руках.

Я по нему пиздец как соскучился.

— Ой… — смотрим друг другу в глаза.

Наши носы близко. Сердце грохочет.

Набираю побольше воздуха в грудь.

— Татьяна, Вашу мать!

— А давайте, на ""ты""? — смешливо морщит нос.

И вот как ее отчитывать?

— Что там у вас такого ценного?

Мое дыхание сбивается.

— ""У тебя""… — хрипло исправляюсь я.

— Я в подвале вино нашла и коньяк, — дёргает многозначительно бровью. — Из отличного винограда, больше двадцати лет выдержки. Одна — сопьюсь. А так — дровосеков ваших угощу, и вам — даму отпоить.

— Ах да… — вспоминаю о Кире.

— Уже можно меня отпустить, — шепотом.

Отдергиваю поспешно руки.

Татьяна, вспорхнув, покидает мои колени.

Чего это я?..

Пульс оглушает, в горле ком.

Озадаченно прислушиваюсь к себе. За последние пару месяцев, она единственная женщина, которая реагирует на меня как на мужика, а не на объект жалости и сожаления. Вот и сносит немного башню.

Действительно есть у нее кое-что ценное — вот это.

Но вообще-то, это она зря. Потому что я всё ещё ""объект жалости"".

— Ну, всё! — возвращаются мои ""дровосеки"". — Сидеть вам до завтра без электричества.

При Кире неудобно просить друзей о помощи, ну что ж теперь?

И я прошу принести дров для камина, свечи достать, ещё по мелочам…

Татьяна возвращается со спиртным. Оно в старых бутылках в форме виноградных лоз. Закрыто пробковыми крышками. На каждой самодельная этикетка. Там синим карандашом и неровным почерком дата розлива.

— Ого! — разглядываем мы.

Это ещё бабушка Татико делала… Готовила она, конечно, просто атас! Особенно беляши из осетрины и лосося.

Отец Тати работал где-то на севере вахтами. И нам — ""рахитикам"", как звала нас ее бабушка, пихали с ней по детству ненавистную красную и черную икру — ""витамин Д"", и вот, беляши. Это дело мы уже очень уважали! Поедая тазами. Но корм был не в коня.

— Да это целое состояние. — нюхает коньяк Йода. — Не жалко?

— Берите-берите! Хорошим людям не жалко. С благодарностью от меня и моей печени! — хихикает Таня.

Кира сидит никак не участвуя в происходящем.

Я киваю всем незаметно на выход, показывая на часы на руке, чтобы подождали ее после разговора.

Жмём руки.