Мы могли говорить что-то только на детскую тему, думать о том в какую секцию отдать сына. Мы продолжали быть родителями. Все верно. Но это не отменяло факта, как трудно приходилось мне слышать, когда Альберт привозил сына ко мне, и Макс долго ревел в спальне, закрыв дверь. Он быстро повзрослел, и я ненавидела себя за это. Я считала, что я виновата в его лишенной отца жизни.

Надя официально встречалась с Костей. Об этом я узнала спонтанно, просто поймав Константина у себя в салоне с букетом гиацинтов.

— Привет… — сконфуженно произнёс Костя, не глядя на меня.

— Привет… — отозвалась я, не желая лезть в чужую жизнь, но Костя, видимо, как дорогой друг все же произнёс:

— Лер, я соболезную, что вы с Альбертом… — он не договорил, поймал мой полный печали взгляд и выдал скупую горькую улыбку.

— Спасибо, в тебя можно поздравить? — я кивнула на безымянный палец без кольца и усмехнулась. Костя смущенно кивнул, и я посчитала на этом разговор оконченным.

Моя жизнь не менялась. Она текла. Я что-то делала. И в один момент поняла, что Макс почти все время с Альбертом, а я даже не знала чем заниматься в свободное время. У меня его раньше не было, поэтому под нытье Алии я пошла вместе с ней на дыхательную гимнастику. А потом в бассейн. А потом еще в несколько мест, где открывались все женские чакры и было дыхание маткой.

На одном из обедов после очередной экзекуции я увидела за несколько столиков от нас знакомое лицо. Нестеров тоже меня увидел и отсалютовал чашкой с кофе. А пока мы не закончили обедать пристал букет тюльпанов. И конфеты из бельгийского шоколада. И еще несколько разных сладких подарков, на которые я почти не реагировала, но Эрик был настойчивым, поэтому уже через пару раз он знал, где у меня салон и не стеснялся присылать цветы туда.

Мне было неловко их принимать. Я краснела и в сообщениях писала, чтобы Нестеров перестал меня смущать, но на самом деле внимание льстило хоть и добавляло мне паники.

Это был другой мужчина.

Не Альберт.

А кроме мужа у меня никого никогда не было и это пугало. Я словно заперла душу и не хотела никого в неё впускать, но Эрик пер напролом и поэтому в первомайские праздники я все же согласилась встретиться в одном парке, где городской меценат сделал ресторан с прудами и беседками.

Эрик был обходительным, внимательным и настойчивым. Настолько, что под конец вечера я соврала:

— Прости, мне мама позвонила. Сын капризничает, мне надо ехать…

Эрик так же пытался подвезти меня, но я не согласилась и добравшись до дома долго и тщательно мылась жесткой мочалкой, стоя под душем, потому что мне было…

Неприятно.

Всего ужин, а я чувствовала предательство. Я как будто предала что-то светлое внутри и ненавидела себя за это.

А в конце мая мы с Максом попали в больницу.