Осмотрел младенца и тяжело вздохнул:"

"– Не справишься, Шурочка. Не поднимешь. Такие детки — беда на всю жизнь. Беда и адский труд. И еще — деньги, деньги. Массаж, грязевые курорты, море. Тренажеры. Усилия колоссальные, а сдвиги — на копеечку, если вообще будут. Пенсию по инвалидности получать станешь крошечную. Сама работать не сможешь. Помощи ждать неоткуда — я так понимаю. И еще — мама больная. Хорошо, если он сядет. Стоять и ходить точно не будет. Ложку в руках не удержит — ДЦП. Давай в дом малютки оформим. Есть профильные, неплохие. А дальше — интернат. Там и врачи, и педагоги, и программы специальные.

Подумай, Шура. Крепко подумай.

– Я подумаю, — тихо сказала Шура.

– Вот и ладненько. А как сына назвала?

– Петя. Петруша.

– Хорошее имя, — кивнул Сергей Петрович и направился к выходу. Шура вышла в прихожую и закрыла за ним дверь.

Зашла тетка. Посмотрела на ребенка, села на стул.

– Шурка, не ломай себе жизнь. Родишь еще. Здорового. Как мы управимся? Любка, да еще этот, — она кивнула на младенца.

– «Этот» — твой внук, между прочим, — ответила Шура.

– Да какой внук! — Тетка махнула рукой. — Не внук, а мышонка какая-то.

Я — при Любке. На хозяйстве. Летом в деревню поеду. Отдай его, Шур, и живи себе. Ему там лучше будет. Вон, и врач этот говорит!

– Выйди, — сказала Шура. — Не доводи до греха.

Шура взяла сына и пошла к маме. Мама посмотрела на ребенка и зашевелила губами.

– Что, мамочка? — встрепенулась Шура.

Мать заплакала и закрыла глаза.

К полугоду мальчик не сел, не опирался ножками и не хватал ручками Шурин палец. На игрушках взгляд не фиксировал, даже на Шуре взгляд не останавливал. Не гулил и не агукал. Лежал тряпочкой и тихо попискивал.

К году спинку он не держал, ручки и ножки висели плетьми.

Шура переворачивала его на живот, и он упирался лицом в подушку. Головку он тоже не держал. Конечно, ходила из поликлиники массажистка, медсестра делала витамины. Заходил Сергей Петрович, молча сидел не стуле, смотрел на Шуру, а она отводила глаза.

Валерик к ребенку не зашел ни разу. Тетка тоже. К лету они уехали в деревню. Шура разрывалась между мамой и сыном. В августе мама умерла. Шура вызывать тетку не стала. Оставила сына с соседкой и похоронила ее одна.

В сентябре вернулись тетка и Валерик.

С невестой. Так он назвал свою новую подружку. Они деловито и быстро сделали в маминой комнате ремонт, переклеили обои и повесили на стену огромный красный ковер.

Шура слышала, как они ужинают на кухне и шумно гремят тарелками и ложками. Жена Валерика молча проходила мимо Шуры — ни здрасте, ни до свиданья. Огромная, как слон, она все норовила задеть ее плечом. Шура вжималась в стену. Вечерами пили пиво с воблой. Рыбный и пивной дух заполнял квартиру. Шура задыхалась. Невыносимо. Просто невыносимо.

И Шура позвонила отцу.