Наутро Доминика уехала навестить старых друзей, а когда вернулась, Гаэль как раз кормила малышку. Розовое кашемировое одеяльце деликатно прикрывало грудь, но Доминика все равно пулей вылетела из детской и снова пришла только через час. Не обратив никакого внимания на спящую сестру, она села и заговорила на отвлеченные темы: как ей нравится Рэдклифф-колледж, как она рада, что там учится и что все ее надежды оправдались. Еще упомянула, что во время летних каникул поедет к подруге в Аргентину. Париж явно был вычеркнут из списка мест для отдыха на каникулах, и она постоянно строила другие планы. Гаэль знала, что у Доминики было больше возможностей путешествовать, чем у ее друзей. Денег ей хватало. Похоже, она окончательно покинула гнездо и вылетела в большой мир. Гаэль была благодарна дочери за то, что приехала на Рождество, но, слушая ее, понимала, что увидит снова только летом. В этом году они собирались ехать с малышкой, но Доминике это было безразлично. Гаэль очень расстроилась, что теперь сможет видеть дочь только дважды в год: на Рождество и в июле.

На этот раз с Кристофером она была вежлива, но не более того. Вела себя как гостья, а когда видела их троих вместе, выходила из комнаты, словно смотреть на это было выше ее сил, несмотря на все усилия матери включить ее в семейный круг и заставить почувствовать себя любимой. К сестре она больше не подходила.

— Ты ведь знаешь, что я очень тебя люблю, — мягко сказала Гаэль, когда Доминика в очередной раз хотела уйти во время кормления ребенка. — В моем сердце хватит места для всех вас.

Дочь кивнула и молча вышла. Ничего не изменилось. Она еще больше отстранилась от матери и по-прежнему относилась к ней как к врагу. Новорожденную она воспринимала как нежелательное вторжение в ее жизнь. Никаких всплесков эмоций на этот раз не было. Только лед. И что бы Гаэль ни сказала и ни сделала, Доминика оставалась подчеркнуто безразличной, не желая быть членом семьи. Она предпочитала быть лишней.

Доминика уехала через неделю — отправилась кататься с друзьями в Валь-д’Изер. Ей в голову не пришло спросить разрешения у матери, узнать, не возражает ли. Отныне она сама принимала решения и имела возможность осуществлять свои желания. Гаэль очень расстроилась, когда она уехала. Встреча прошла не так тепло, как ей бы хотелось. Доминика не пыталась облегчить матери задачу и сказала, что из Женевы полетит прямо в Нью-Йорк. Неделя пролетела, мать она на прощание поцеловала, но Кристоферу ничего не сказала и к малышке не подошла. Он ничего не сказал, но видел, как опечалена Гаэль, да что там — раздавлена. Их ребенок не только не сблизил ее с дочерью, но и больше развел.

— Она не хочет быть частью нашей семьи, — сказала Гаэль мужу.