Поэтому я и говорю – может, зря он не погиб на той дуэли… Все, мсье, перевязка окончена. Можете одеваться.

– Спасибо, мсье, ваша история оказалась очень интересной, – искренне промолвил Алексей, протягивая врачу деньги. – Значит, Трибуле арестовали в том самом доме, где у вас с ним была практика. Верно?

– Да, мсье… Вы очень щедры, спасибо. Да, для меня это было как гром с ясного неба. Почти весь сентябрь я просидел у изголовья тетки в Сен-Лисе, причем она постоянно жаловалась, что я мечтаю ее уморить и жду ее смерти. Наконец ей стало немного лучше, и я обрадовался, что могу наконец вернуться домой.

Приезжаю, а там… – Роллен безнадежно махнул рукой. – Бедный Трибуле, несчастный мой друг! Если бы не этот прокурор, его еще можно было бы спасти. Но тому надо было раздуть несуществующий заговор, чтобы подняться в глазах начальства… Вот так и пропал человек.

– Благодарю вас, мсье, – сказан Алексей, поднимаясь, – за перевязку и любопытный рассказ. Всего доброго.

– Всего доброго, мсье… Антуанетта, проводи пациента.

Каверин вышел из дома, легко, как птица, влетел в фиакр и приказал немедленно доставить себя в «Золотой лев».

– Это просто ужасно, – пожаловался Видок, когда Алексей вошел к нему в комнату. – Я везде наводил справки об этом докторе, черт бы его побрал, но все в один голос твердят, что свое наследство он получил от престарелой тетки…

– Из Сен-Лиса, – быстро закончил молодой человек. – Так и есть.

Видок прищурился и пристально посмотрел на своего помощника. Наступило молчание.

– Ну, – сказал Видок, насупившись, – выкладывайте, что вам удалось разузнать.

– Помните, – проговорил Алексей, – как вы мне объясняли, что, раз «Принцесса грез» до сих пор нигде не объявилась, это значит, что она где-то спрятана и ждет своего часа? Тогда я не поверил вам, а теперь знаю, что вы были совершенно правы.

– Но доктор Роллен… – начал Видок.

Алексей нетерпеливо махнул рукой.

– Доктор Роллен ни при чем. Вот послушайте, что он мне рассказал…

Глава двадцатая,

в которой становится ясно почти все, кроме самого главного, а затем вдруг становится совершенно темно

Все началось 16 сентября 1822 года, когда в дверь с табличкой «Мсье Роллен, доктор» постучал взволнованный человек.

– Доктор, скорее, ради бога! Я умираю…

Стояла глубокая ночь, и студенту Трибуле, который подменял своего уехавшего в Сен-Лис товарища, вовсе не улыбалось вставать с теплой постели. Но стук все продолжался, и Трибуле, потеряв терпение, сошел вниз."

"«Может быть, он мне хорошо заплатит… Третьего дня я опять продулся в карты. Черт! Не жизнь, а сплошное невезение…""

Зевая во весь рот, студент открыл дверь.