Свое защитить мне хватит и сил, и ресурсов. Поняла?

Она кивнула и, снова спрятав лицо у него на груди, тихо заплакала. Больше они не говорили. Не было сил. Да и слов не хотелось. С головой хватало того, что она была рядом с ним. Снова рядом, а значит, все другое будто переставало существовать. И хоть он еще до конца не ожил - сказывался пережитый стресс, но дышать уже получалось. И он дышал... ей.

- В больницу? Или вызовем врача на дом? - прервал долгое-долгое молчание Громов, когда они уже въехали в город.

- Давай пока на дом. Вдруг там ничего серьезного, а я напрасно развела панику?

Глеб чуть сместился, коснулся губами крохотного лба малышки. В теплом салоне машины они расстегнули на ней комбинезон и сняли теплую шапку.

-Температура есть, но не думаю, что это что-то серьезное. Олег, давай нас домой.

Домой... Это слово с появлением Наташи обрело для Глеба совсем другой смысл. Он так долго блуждал на этом мире, сменил столько мест дислокации, а что такое дом - понял лишь на пятом десятке лет жизни. Благодаря ей понял. Дом - это вовсе не стены. Не то место, где ты спишь, ешь, куда возвращаешься после работы. Дом - это там, где тебя ждут и любят.

Переступив порог квартиры, Наташа расплакалась. То есть... Она и до этого плакала всю дорогу, а после с ней случился самый настоящий нервный срыв. Но она не закрылась, как Глеб боялся, наоборот... Она заговорила. Сбивчиво, кусая губы, теряя мысль и перескакивая на другую, глотая половину букв, обрушивая на него весь хаос своих мыслей. И чего только Глеб не услышал. Правда! Но самое главное то, что она любила его. Безумно, нечеловечески... Наташка сама так сказала. Нечеловечески. Вот как.

А потом все же приехал доктор. И им пришлось прервать этот странный, изматывающий души монолог и сосредоточиться на словах педиатра. Не обнаружив у Нины ничего серьезного, тот высказал предположение, что виной всему первые зубки малышки.

- Первые зубки, надо же... А когда вы ушли - их еще даже в планах не было, - прошептал Глеб, без сожалений отдавая свой палец на растерзание пока еще беззубому рту дочки.

- Она подросла, правда?

- Угу. Вон, какие щеки...

Они лежали на кровати, положив между собой дочь, и с интересом за ней наблюдали. А та, кажется, только радовалась вниманию родителей, ненадолго отрывалась от его пальца, причмокивала, и улыбалась, пуская слюни.

- А грудь? Она не кусает грудь? - вдруг опомнился Громов.

- Нет... Давай, кстати, ей уже пора подкрепиться.

В заботах о дочери прошел целый день. Вечер опустился на город. Порознь они провели Новый год и Рождество, свои самые длинные, самые долгие ночи - ночи друг без друга, которые теперь для них остались позади. А впереди их ждало лишь самое лучшее. И самое светлое.

Быстро обмывшись, Глеб вернулся в спальню. Наташа стояла возле окна.