Более масштабная, блестящая версия игры, которая заставила нас стать мужчинами. Он вынашивал целый план, пока летел на высоте тысяч километров над Атлантикой, подпитываемый алкоголем и ностальгией. «Анонимная» служба голосовой почты вместо церковной исповедальни. Охват, который затронул бы все четыре уголка земного шара, а не только мощеные улицы Дьявольской Ямы. Мы встречались бы не в церкви Святого Пия в конце каждого месяца, а каждый раз в другой церкви в любой точке мира.

Моим первым побуждением было заткнуть ему рот, потому что я имел в виду то, что сказал, когда покидал Дьявольскую Яму — я вышел на праведный путь.

Но желание быть плохим пульсировало у меня под кожей, и я испытывал ломку, сродни наркоману, употребляющему кокаин. И когда вы потеете, дрожите и пялитесь в потолок своей спальни в 3:00 ночи, вы всегда находите способ оправдать свои вредные привычки.

Моё пришло в виде любимого выражения нашей матери. По иронии судьбы, именно по этой же причине я решил выйти на праведный путь. В жизни главное — баланс, Анджело. Хорошее всегда компенсирует плохое.

Конечно, я бы поиграл в игру моего брата, и не только потому, что мне нужно было унять зуд, но и потому, что я был в долгу перед нашей мамой, чтобы свести на нет плохое.

Я сказал Рафу, что я в деле."

"Теперь он опускается на скамейку рядом со мной, и я слышу, как щелкают его игральные кости, когда он перекатывает их между большим и указательным пальцами в кармане. Наша детская игра сформировала его гораздо больше, чем меня. На самом деле, вся его жизнь — это игра: он владеет половиной отелей и казино в Вегасе и получает защиту от тех, которые ему не принадлежат. Он выигрывает, когда другие проигрывают, а когда другие выигрывают, что ж, им лучше надеяться, что это произошло не потому, что они жульничали.

Нет ничего, что Раф ненавидел бы больше, чем мошенничество.

Мой брат — гребаная акула. У него жемчужно-белые зубы и обаяние, но никто не выживает после его укуса.

Проходит несколько мгновений, затем рычание Харлея просачивается через открытую дверь и доносится по проходу.

— А вот и он, — бормочет Раф, и хитрая ухмылка расплывается на его лице.

От тяжелых шагов Габа дребезжат старинные витражи в окнах.

— Еб твою мать, брат, — рявкает Раф из прохода.

 — У тебя есть какая-нибудь обувь, которая не является ботинками со стальными набойками? Ты топаешь, как Большой злой волк из Красной шапочки.

Габ нависает над нами, как грозовая туча, и хмуро смотрит на Рафа сверху вниз.

— Ещё лучше, легче будет проломить тебе голову, мой дорогой, — рычит он.

— Срань господня, это самое большее, что я слышал от тебя за весь год, — парирует Раф с легкой улыбкой. — Рад тебя видеть, бро.

Габ бурчит что-то неразборчивое, затем переводит взгляд на меня.