Затем раскатистый смех моего брата наполняет церковь, звук, который возвращает меня прямо в детство.

— Из всех церквей в мире ты выбрал именно эту.

— Я был неподалёку.

Увлекательно наблюдать, как Раф открывает для себя миллион воспоминаний. Ни одно из его не отравлено так, как мои. Засунув руки в карманы, он прогуливается по проходу с однобокой ухмылкой на лице, разглядывая сводчатые потолки, упиваясь алтарем и, наконец, отыскивает кабинку для исповеди в дальнем правом углу.

Он слегка качает головой и останавливается рядом со мной.

— Мы занимаемся этим уже девять лет, и все же мы никогда здесь не встречались, — недоверчиво бормочет он. — Невероятно.

Он прав, это и правда невероятно. Вестминстерское аббатство в Лондоне, собор Святого Петра в Ватикане. Искупительный храм Святого Семейства в Барселоне. Последние девять лет мы встречались в церквях по всему миру в последнее воскресенье каждого месяца, но никогда в той, в которой выросли. Ирония судьбы, потому что именно в этой церкви началась наша игра.

Мне было двенадцать, Рафу десять, а Габу восемь, когда мой отец усадил нас в Ризнице8 и сказал, что нам пора становиться мужчинами. Мы месяцами подслушивали исповеди, забираясь в щель между каменной стеной и кабинкой для исповеди и напрягаясь, чтобы услышать все самые темные грехи и секреты горожан. Большинство из них были жалкими — женатые мужчины, платящие шлюхам, студенты Академии Побережья Дьявола, списывающие на вступительных экзаменах, но от некоторых меня тошнило.

Среди всех этих свечей, мантий и пыльных стопок Библий наш отец сказал нам, что с тех пор в последнее воскресенье каждого месяца мы должны будем решать, какая исповедь была худшей из тех, что мы слышали.

И тогда мы должны были что-то с этим сделать.

Наша особенная игра скрепила меня и моих братьев, как клей. Хотя местные жители называли нас Ангелами Дьявольской Ямы, они не знали, что мы были судьями, присяжными и палачами этого города, и на протяжении всего нашего подросткового возраста мы были полны нашей тайной силы.

Мы продолжали этот ритуал вплоть до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать, когда я уехал с Побережья изучать бизнес в Оксфордском университете в Англии. Раф и Габ не хотели продолжать традицию без меня, так что она превратилась в не более, чем приятное воспоминание, которое мы вспоминали всякий раз, когда приезжали домой на каникулы.

А потом наши родители умерли. Через несколько месяцев после похорон Раф появился в моем лондонском офисе без предупреждения. Он был пьян, с затуманенными глазами, только с самолета из Вегаса.

— Я скучаю по нам, — невнятно пробормотал он, прислоняясь к моему столу, чтобы остановить себя от покачивания. — Я скучаю по игре.

Анонимные грешники — это была его идея.