В углу над потолком висело радио, из которого по-прежнему доносилась дурацкая музыка прошлого столетия, но, судя по собравшемуся здесь контингенту, им было абсолютно все равно, что там играет."

"Я взял поднос с едой и уселся в угол, где людей было меньше всего. Если бы не отглаженная форма и свисающие с ремней прутки и наручники, можно было подумать, что это те самые заключенные. Но здесь стоял такой запах пота, что со стен капало, а значит, они были живы, в отличие от тех, кто в камерах. Хотя эта теория еще не была подтверждена.

Суп был пресный, безвкусный, овощи недоваренные, а от макарон и вовсе воняло носками; к котлете я не стал притрагиваться, несмотря на то, что был ужасно голоден.

По сравнению с той едой, которой меня кормили недавно, это были настоящие помои. Настроение окончательно ухудшилось. Кажется, отношение ко мне поменялось, и вернуть все не получится. Я работал челюстями и смотрел вокруг на мрачные молчаливые лица, готовые в любой момент отдубасить меня, сделай я что-то не по правилам тюрьмы.

«Так будет продолжаться ближайшие восемь месяцев? Может, бежать?» – спросил меня внутренний голос.

«Исключено!» – ответил я ему и постарался переключиться на что-то другое, например, на мысли о том, чем заниматься в выходные и как связаться с Алиной.

Но стоило такой мысли проскользнуть, и от нее уже не отделаться, она – как хроническое заболевание, которое без конца напоминает о себе. И даже если положение дел не ухудшается, ты не можешь переставать думать об этом.

Этот способ решения проблемы казался самым простым, но, наученный чужим опытом, я понимал, что «простой» – не то слово, совсем не то.

Я посмеялся над собственными мыслями:

«Побег, хах, подумать только. Я же пришел сюда работать, почему все сложилось так?»

Обед закончился, я сдал посуду и, выйдя в коридор, по привычке постучал по карманам в поисках сигарет. Тут меня и посетила мысль, что я не курил уже черт знает сколько. Все эти события совершенно выбили меня из колеи, и мысли о никотине отошли на задний план сами собой. Может, оно и к лучшему? Спрашивать закурить у этих ребят мне совершенно не хотелось.

Через несколько секунд вслед за мной вышел мой новый сопровождающий.

Они менялись по непонятной мне схеме, теперь охранник был гораздо меньше, но при этом лучше вооружен. Прутков на поясе было два, по одному с каждой стороны; также я заметил шокер и что-то вроде перцового баллончика, выглядывающего из кармана куртки. Это был совсем молодой пацан, кажется, не старше двадцати пяти.

«И зачем ему это надо? Неужели нет работы поприличней?»

– Идем, – уверенно скомандовал он, и мы двинулись обратно к камерам.

День тянулся, как расплавленный в микроволновке сыр.