– Я вижу, что не банан, почему он короче на два сантиметра?

– Как ты просил, я так и нарезал.

Я померил рулеткой отрезанный хлыст и указал Вадику на его неточность.

– Ну, значит, ошибся, че такого-то, я ж человек, а не робот.

Отмазка так себе, но на первый раз я ее принял. Ох, если бы это был только один раз. Вадик оказался абсолютно криворуким. Вся его помощь только усложняла работу. И он без конца нес какую-то ерунду.

Я, конечно, поначалу обрадовался, что мне будет не скучно и есть с кем поговорить, но лучше бы все оставалось по-прежнему.

– Да сколько можно! – не выдержал я наконец.

– Да че ты завелся, я только учусь.

– В смысле – только учишься? Ты же сказал, что все умеешь?

– Умею. Не все, но умею.

– Зашибись помощь, – пробубнил я себе под нос.

Закончив еще одну камеру, я вытер пот со лба со словами:

– На сегодня все, – и начал собирать инструмент.

– До конца рабочего дня десять минут, – раздался неприятный голос сопляка-охранника, который привычно возник из ниоткуда.

– Да мне плевать, в вашем сраном договоре не написано, что я должен заканчивать минута в минуту.

Тот смерил меня бешеным взглядом, но промолчал.

«То-то же», – подумал я про себя; нужно ставить на место этих уродов.

Охранник отошел в сторону, а Вадик уважительно скривил губы.

Я посмотрел на проделанную работу и понял, что это никуда не годится. Благодаря моему новому помощнику завтра нужно будет доделывать и переделывать.

Но тут у меня возникла мысль: «Что, если работа будет выполнена плохо? Это значит, что я не гожусь, а за плохо выполненную работу меня не посадят – это не нарушение, следовательно, они будут вынуждены искать мне замену, опять-таки в теории».

Мне понравилась эта мысль, и я решил обдумать ее получше. Если бы не Вадик со своими кривыми руками, возможно, я бы никогда не дошел до этого, хоть за это ему спасибо.

Ужинать пошли вместе. По дороге Вадик красочно, в мельчайших подробностях рассказывал о том, как он работал на железной дороге и воровал китайские шмотки из товарных вагонов в ночные смены. Его истории были дурацкие, но тем не менее смешные, и мы смеялись, как старые друзья, что не виделись несколько лет.

Но стоило нам войти в столовую, как его ребяческий запал тут же испарился. В переполненной лысыми людьми столовой никто не разговаривал, единственным источником шума было радио и стук металлических ложек о тарелки.

Вадик хотел что-то сказать, но пересилил себя и молчал до тех пор, пока мы не сели за стол, – тогда-то он и прошептал, склонив голову поближе ко мне:

– Слышь, а че вообще тут за тюрьма такая? Все какие-то молчаливые, да и эти, шары бильярдные в форме, – странные ребята.