Я чувствовал, что если буду тянуть, то рано или поздно они выбьют из меня эту подпись или еще раз отправят на тот свет, тем же способом, чего мне ужасно не хотелось. Но я все равно медлил.

«Почему они решили меня выпустить, это какой-то развод, но я не понимаю, в чем его смысл?»

Мне вдруг вспомнился Витя, его лицо, когда он узнал, что я ничего не подписывал. Он пытался меня предупредить, намекал на то, что я должен схалтурить, плохо выполнить работу, и тогда они меня не возьмут. А я – дурак – думал, он место для кого-то держит; да уж, место просто завидное.

– Я могу подумать?

– Нет, – резко оборвал он, еле дав мне договорить.

– Почему вы решили меня выпустить?

– Потому что вы специалист, и вы нам нужны.

– То есть просто выпустить меня отсюда вы не хотите?

Он не отреагировал. Я взглянул на него, на слегка порванный пиджак, на быстро затягивающуюся рану на лбу, которой я одарил его, ударив о решетку.

«Нет, дело тут не в моей работе, дело во мне, в моей подписи, ты хочешь мне отомстить, хочешь, чтобы я сгнил в твоей тюрьме, и это возможно только в том случае, если суд признает меня виновным. А он уже вынес свой вердикт, судья оправдал меня, а значит, после смерти я не попаду в камеру пока что.

Черт, но что же делать… Если я сейчас выйду из этой камеры, то снова буду стоять в коридоре, ожидая нового суда, а вдруг решение изменится? По сути, мне нужно продержаться восемь месяцев, не нарушая правил договора, и все, я свободен».

Я глубоко вздохнул и поставил кривую подпись, а затем расшифровку.

– Вот и правильно! Я вам даже больше скажу – это первое исключение в нашей тюрьме, мы никогда не даем людям второго шанса – Он коротко улыбнулся и направился к выходу. – Дайте ему мазь, а как будет готов, пусть поест и приступает к работе, рабочий день еще не окончен.

 – Тон его с фальшиво-дружелюбного сменился на сурово-командный.

Он вышел прочь из камеры, ни разу больше не взглянув на меня. Кажется, эти разговоры не доставляли ему особой радости. Один из охранников достал из кармана полный тюбик мази и положил рядом со мной.

– Что, так и будете тут сидеть, пока я не скажу, что готов?!

Никто, разумеется, не ответил. Я все еще чувствовал себя плохо, и дело даже не в том, что я восстал из мертвых всего пару минут назад, просто ко мне вернулась боль – физическая и душевная.

Но зато теперь я кое-что знал, и это давало надежду. Ведь меня не признали виновным, и после смерти я продолжу жить; как и где, пока непонятно, но продолжу, я сделаю все, чтобы так и было.

Выдавив толстую колбаску мази на ладонь, я втер ее во все тело, начиная с ног. Закончив, я все-таки оставил немного и убрал тюбик в карман, несмотря на недовольный взгляд одного из «лысых».

Снова приняв горизонтальное положение, я закрыл глаза и начал ждать, пока мазь начнет действовать.