– Ты разве не в курсе? Здесь время идет совершенно по-другому.

– К такому сложно привыкнуть.

– Придется привыкнуть, если не получится уйти.

– Уйти?

– А разве ты не это собирался сделать?

– Ты не сдашь меня?

До этого момента я был уверен, что этот тип хоть и приходится моим биологическим дедом, но от семейных связей только одно название, и он точно не даст мне возможности сбежать.

– Я никогда не видел своего сына, расскажи мне о нем, – попросил он меня и, подойдя сзади, снял с меня туго затянутые кандалы.

Я потер ноющие от боли руки, затем коснулся лица. Кажется, оно все было в крови. Щека ныла, нос подтекал. Прежде чем начинать свой рассказ, я, на удивление охранника, достал из заднего кармана мазь и втер в лицо. Легкий холодок пробежал по коже и практически моментально начал остужать жгучую боль.

Я присел на табурет и, чувствуя на себе тяжелый взгляд, начал рассказывать про отца. Не знаю, каким он был человеком вне дома. Возможно, я не знал его так, как знали другие, но, с моей точки зрения, я выложил все, что наболело, и в конце даже почувствовал какое-то облегчение, словно исповедовался. Но охранник, он же мой дед, ни разу даже бровью не повел, словно выслушав отчет.

– Значит, мой сын вырос пьяницей и дураком, – сказал он по завершении моего рассказа.

Я лишь пожал плечами, свои выводы я сделал давным-давно.

– А что с тобой? Женат?

Я закивал.

– Любишь свою жену?

– Что за вопрос? Конечно, я люблю свою жену.

– Я вот свою не очень любил. – Он говорил все это так легко и непринужденно, что мне стало немного обидно за свою семью.

– Каждому свое: кому-то семья, кому-то вино, а кому-то воровство и тюрьма. – Я слушал его, опустив взгляд к полу, жалея о том, что сделал.

«Не стоило мне его искать, нужно было бежать, пока была возможность, как же я облажался».

Но он продолжал:

– Такова жизнь и смерть, и хрен его знает, что еще, но это не значит, что я тебе не помогу.

Тут я поднял глаза на него.

«Что, простите? Я не ослышался?»

– Все правильно, ты мой внук, – это прозвучало немного коряво, с ноткой презрения, но он продолжил: – И хоть я понятия не имею, кто ты, но, как говорил мой отец, Тихонову поможет только Тихонов.

Я был весь во внимании.

«Поможет? Неужели все-таки я не до конца сглупил?»"

"– Что ж, шанс у тебя выйти отсюда, пожалуй, только один – с рабочей бригадой. Наше крыло трудится на возведении новых стен, только так можно выйти наружу. Но вот что дальше, я уже не знаю, да и мне, честно говоря, плевать, я не господь бог, чтобы делать все, что вздумается. Останешься в живых – забудь, что видел меня, и никому ни слова. Я умер для всех шестьдесят лет назад. Раз твой отец считает, что я был хорошим человеком, пускай все так и останется.