Когда я закончил, он подошел ко мне и, взглянув прямо в глаза, схватил меня за челюсть, потом повертел туда-сюда, рассматривая мое лицо со всех сторон, словно собачью морду.

Затем он задал мне очень странный вопрос уже более спокойным голосом:

– Сколько тебе лет?

Вопрос окончательно выбил меня из колеи, и поэтому я просто стоял и смотрел на него, как дурак.

– Ты что, глухой?

Я повертел головой из стороны в сторону.

– Тогда ответь мне, сколько тебе лет?

– Тридцать, – выдал наконец я.

Он замер на месте, уставившись в одну точку.

«Если бы у меня были свободные руки, я бы смог схватить табурет и двинуть им ему по башке».

Наконец он продолжил, и следующий вопрос был не самым лучшим:

– Как звали твоего деда по отцовской линии?

«Черт! Почему он спрашивает? Неужели вот так просто догадался? Где я прокололся?»

– Его звали так же, как и меня. Отец дал мне имя в честь деда, которого расстреляли до моего рождения. – Сам не знаю, зачем я выдал ему эту информацию; врать было страшно, мне почему-то казалось, что он видит меня насквозь.

Охранник молчал. Я видел, как заметно участилось его дыхание. Что-то изменилось. Не уверен, но, кажется, он шевелил губами, словно разговаривая сам с собой.

«Почему он не звонит начальству? Почему не начал пытки? Что вообще происходит?»

– Твоего деда не расстреляли, – вдруг выдал он.

– Что, простите?

– Ты что, действительно глухой или просто дурак?

Это прозвучало очень обидно, и я хотел было возразить. Нет, на самом деле я хотел наброситься и разбить ему лицо, бить его руками и ногами, пока силы не кончатся. Но не сделал ни того, ни другого.

К тому же что-то начало проясняться.

Пережив кровавую бойню в своем воображении, я спросил:

– Что тогда с ним случилось?

Он не отвечал, лишь снова беззвучно шевелил губами, смотря куда-то сквозь стену. Я терпеливо ждал, пока он вернется из астрала.

– Работает в охране этой тюрьмы. – Это прозвучало как приговор.

– Как это в охране? Не может быть, он же преступник, я видел его фамилию в списках заключенных!

«Я не верю, он не может быть одним из этих бездушных зомби, этот тип врет, нагло врет! Но зачем?»

– Списки составляют для всех, кто попадает сюда, и за каждым закрепляется камера, не важно, работаешь ты или отбываешь срок.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Потому что у меня, похоже, нет выбора.

– Как это – нет выбора? Вы что, знаете моего деда? У него теперь будут проблемы из-за меня? Я не понимаю, что происходит, но вы поймите, он даже не в курсе, что я здесь. Я прошу, умоляю, не трогайте его. – Я тараторил от волнения, мне не хотелось, чтобы из-за меня страдал кто-то еще.

– Заткнись! – рявкнул лысый.

Затем подтолкнул ко мне табурет ногой.

– Сядь, слушай и не перебивай, понял?

Я недовольно кивнул в ответ.