Единственным наказанием, которое ему назначил суд (вопреки всем стараниями Кати) стали исправительные работы. И тогда он понял одну вещь…

Это был его шанс. Шанс исправиться, стать кем-то… достойным. Настоящим. Без всей этой мишуры и масок, которыми он так упорно прикрывался, чтобы, прежде всего, себе самому казаться кем-то важным и значимым…

Это был его шанс однажды снова осмелиться посмотреть в глаза своим детям.

Во время бракоразводного процесса Настя не стала настаивать на том, чтобы ограничить его встречи с детьми, хотя, несомненно, имела на то все причины и права. Когда суд их окончательно развёл, она сказала ему очень простые, но справедливые слова…

«Мешать тебе видеться с детьми, если ты этого захочешь — я не стану. Но и помощи от меня не жди тоже. Ты сам испортил с ними отношения — тебе это все и исправлять».

Эти слова и по сей день стояли у него в ушах. И до сих пор он так и не осмелился показаться своим детям на глаза…

Было стыдно. Было страшно. Было невыносимо думать о том, что они могут не захотеть даже говорить с ним…

Всё казалось: прежде, чем позволить себе приблизиться к ним, надо стать наконец человеком. И он старался… кирпичик за кирпичиком, день за днем, отстраивал свою жизнь заново. Чтобы однажды, быть может, его детям было не стыдно сказать: это — мой папа…"

"Он не рисковал приближаться к ним, но иногда приходил к дому или школе, чтобы просто посмотреть на них со стороны. Просто увидеть, что у них все хорошо и что они — счастливы…

Без него.

Это было и больно, и радостно одновременно. Впервые в жизни он понимал, что есть чьи-то ещё чувства, кроме его собственных, и они — важнее…

Сегодня был один из тех дней, что он наблюдал за своей бывшей семьёй со стороны.

Притаившись в тени дерева, росшего в старом сквере неподалёку от центрального загса, Саша ждал…

О свадьбе узнал совершенно случайно, когда встретил одну из своих тетушек и она единственная из всей родни рискнула с ним поговорить после того разоблачения, которое устроила ему Настя.

Зачем пришёл сюда — не знал толком и сам. Возможно, хотел лишний раз себя наказать, или просто убедиться, что это происходит на самом деле…

Настя и тот, кого он когда-то ненавидел. И кто ненавидел его… вполне заслуженно, стоило признать. Такой расклад раньше не мог привидеться ему и в самом жутком кошмаре…

Но это была реальность.

Вот они вышли из дверей загса — красивые и счастливые. И это при том, что на Насте было совсем простенькое, но элегантное белое платьице, а на Роме — привычно-небрежный костюм с болтающимся на шее незавязанным галстуком. Но им, казалось, и не нужна была больше никакая иная бутафория, они были счастливы… прямо так. Здесь и сейчас…

Счастливы без лишних глаз, кучи шумных гостей и прочих, по сути, ненужных деталей.