Туда же я вызвала и маму, чтобы она посидела с Антоном и Лизой на этот вечер.

К тому моменту, как я наконец добралась дома, выяснилось, что дети уже спали и мама тоже тихо задремала на диванчике…

Будить никого я не стала. Молча прошла в спальню и свалилась на кровать. По всему телу разлилась усталость — последствие даже не этого дня, а всех последних, что жила в напряжении и неопределённости.

Зато теперь можно было выдохнуть свободно…

Но я вдруг обнаружила, что отчего-то не получается. В душе словно что-то перевернулось, переиначилось…

Но с этим я сейчас совсем не готова была разбираться.

***

Неожиданный звонок в дверь раздался на следующий день, когда я отправила детей кого в сад, кого в школу и засела на диване с ноутбуком, чтобы поискать себе новую работу или подработку…

К двери я шла, гадая о том, кого вообще могло принести? Нас ведь здесь пока никто не знал. Доставку я не ждала, гостей — тоже…

На миг в голове дрогнула мысль: а вдруг Рома?..

Но на пороге стоял совсем не он.

— Насть… не закрывай дверь! — взмолился бледный, едва стоявший на ногах Саша, едва я приоткрыла створку. — Выслушай меня. Пожалуйста… просто выслушай.

Глава 25

Стоило сразу закрыть дверь и ничего не слушать. Я ведь знала — и знала твёрдо: что бы он сейчас ни сказал, как бы ни попытался нагородить новой лжи, а это уже абсолютно ничего не могло изменить между нами.

Никогда уже я не посмотрю на него прежними глазами. Никогда не поверю ни единому его слову. Никогда даже просто не смогу находиться рядом и не испытывать отвращения после всего, что он сделал.

Любовь, наверно, может простить все. Но во мне её не осталось больше ни капли. Только пустота и разочарование от того, что человек оказался совсем не таким, каким я его видела. В какого верила…

И когда с тобой поступают так, как это сделал Саша — не год, не два и даже не пять, а всю нашу совместную жизнь — банальное самоуважение должно превалировать над всеми иными чувствами.

Да, я должна была захлопнуть дверь прямо перед его носом, но его вид — потрёпанный и слабый, вызвал во мне чувство жалости. Такое, какое бывает к бродячей собаке, увязавшейся за тобой вслед… Ни больше, ни меньше.

— Что тебе нужно? — поинтересовалась сухо, не торопясь все же впускать его в квартиру. — Пришёл снова упрекать меня во всех смертных грехах, как ты это любишь делать?

Я бы не удивилась даже этому. Саша филигранно умел, как выяснилось, две вещи: лгать и перекладывать вину с больной головы на здоровую.

Он оттолкнулся от стены, на которую опирался плечом, поднял на меня усталый, измученный взгляд…

— Нет. Совсем нет. Пожалуйста, выслушай.

Казалось, его буквально заело на этом слове.