— Ты можешь говорить более связно? Начать с главного, потом по порядку перечислить существенные детали?

Женевьева отступила на шаг и набычилась. Я понять не могла, чего она хочет. Затащила меня сюда, обвинила черт знает в чем, видимо, это было только начало, при этом зачем-то отползает ближе к стене.

— Давай, — подбодрила я. — Покойница пока неинтересна, кто может умереть и почему?

— Марселин. Она порезалась.

Я кивнула. Прививок от столбняка тут не знали.

— И? Она порезалась сама? Где и чем?

— Ножом, который ты ей подкинула.

Я сказала себе, что с этим разберемся чуть позже.

— Где она нашла этот нож?

— А то ты не знаешь? Валялся среди других швейных принадлежностей!

Так. Я глубоко вздохнула. Нет, тут копать можно до скончания века, эти корзиночки валялись повсюду. Выяснять, кто мог подкинуть нож… Или нет?

— А кто уже умер?

— Маркиза де Меруж.

Какое счастье, решила я, что Женевьева не блещет умом. Вот она выкрикивает, как она полагает, мне в лицо обвинения, а на самом деле выдает информацию. Если еще мне быть уверенной, что она что-то знает, а не городит бабкину скамеечную чушь…

— Маркизе было столько лет, что дай господь нам дожить до ее-то годков, — непочтительно отмахнулась я.

Но — только внешне. Главное: не спугнуть.

— Она тоже вся распухла!

— Кто?

— Марселин!

Я так никогда и не узнала, выучили ли слуги и дамы те несколько слов, которые я выкрикнула в сердцах, вылетая из комнатушки. Русский язык мне здесь не требовался, но я его не забыла. А крепкое словцо — именно то, что было самым подходящим в данной ситуации.

Ладно, не одно словцо, а неплохая такая тирада.

— Доктора, быстро! Лучше не одного!

И полицию.

Откуда здесь полиция? Хоть маркиза найдите, не съели же его?

Марселин было хуже, чем вчера, и дышала она с присвистом.

— Где этот нож? — с порога спросила я, и она слабой рукой указала на свою шкатулку с шитьем.

Вот я бы сказала, что случайный человек просто так не сунет отравленный нож именно в шкатулочку Марселин. Они были все одинаковые для непосвященного. Значит, человек был отнюдь не случайный.

— Как давно ты порезалась? Покажи.

Марселин выпростала из-под одеяла руку. Порез воспален, но не сильно. И ему уже пара дней.

— Вот как раз после того, как мы сидели и изучали Книгу, — припечатала меня Женевьева.

Да, они шили, это так, а потом…

— Найдите его! Где угодно, скорее! Найдите Пьера!

Я запомнила мужчину, который ворвался к нам, как-то смутно. Знала только, что он очередной вельможа, но как придворная дама я имела полное право на него орать. Не то чтобы я была уверена в том, что говорила, но мужик оказался понятливый и моментально исчез. Его сменили доктора — тот, который уже приходил, и, на мое везение, доктор ле Корбье.