Маркиза де Меруж отправилась к своим в бозе почившим мужьям. Ничего странного в этом дамы не нашли — какая-то служанка, забежавшая к нам, поделилась с подружкой, та передала жуткий рассказ служанке рангом повыше, та разбудила служанку Антуаны — в общем, до моих ушей дошла сущая страсть. Маркиза распухла донельзя и задохнулась.

Отек Квинке?.. Что-то такое я могла бы предположить, но вот возраст маркизы меня смущал. Не зная явных аллергенов, до ее годков не доживают. Но так как криминала в этом не было, а помочь я ей в любом случае ничем не могла…. хотела ли, ухмыльнулась я? Вряд ли. Каждый сам за себя в этой мясорубке, а учитывая, что защищать я вызвалась — ладно, согласилась — только маленькую королеву, я вообще предпочла перевернуть эту страницу истории.

Казалось, двор тоже переварил новость и немного воспрял. Не выпытывая особо детали, я узнала, что маркиза была тварью еще той и в принципе никакими методами не гнушалась. Но была, стерва старая, настолько богата, что кредитовала короля… везде правят деньги.

С этой мыслью я выдохнула, махнула рукой Этель — мол, можно, затягивай корсет! — и завершила утренний туалет. Мода, тренды, косые взгляды — да что наши современники знали об этом? Я бы сейчас заявила со всей ответственностью: ничего. И еще я была такой живой иллюстрацией фразы «сапожник без сапог», то есть без лифчика, потому что то, что себе сшила я сама, вышло еще хуже корсета."

"Я находилась в приподнятом настроении. Причина была мне ясна, и пока у меня был душевный подъем и прочие радости, я намеревалась плодотворно поработать. Однако после завтрака меня больно цапнули за руку и втащили в комнату. Я в процессе втащила ответно и затем, морщась, наблюдала, как Женевьева поправляет помятый причесон.

— Это ты ее убила! — прошипела она. — Это ты!

— Белены, что ли, объелась на завтрак? — пожала плечами я. — Я ее видела пару раз, как бы и не один. Да и зачем мне эта старая подошва? Хотя стой. Что значит — убила?

Женевьева захлопала глазами. Тут у всех практически без исключения реакция на каверзные вопросы была одинаковая. Я спрятала руку за спину, чтобы не втащить ей еще раз. Мне было простительно, у меня шалили гормоны. Как порядочная дочь своего времени, я привыкла следовать советам эндокринолога, а не усмирять самостоятельно собственный буйный нрав…

— Она поранилась.

— Да у нее, наверное, и Паркинсон, и Альцгеймер, — пробормотала я себе под нос. — Ты говорила про убийство.

— Она еще не умерла. Но может. И это твоя вина.

Я спрятала за спину вторую руку. Еще немного, и я тряхну эту куклу так, что вылетят из пустой головы последние зайчатки мозга, истошно вопя и радуясь свободе.