Я на мгновение проверяю — его глаза тоже закрыты. Мы не смогли поговорить в то время, та борьба нас иссушила.

Как-то раз папа приезжал ко мне пьяный и без приглашения. Он никогда так не делал прежде, поэтому я была обескуражена, и не понимала, к чему готовиться. Мальчикам тогда исполнилось месяцев по десять, я во всю готовилась к свадьбе с Ростиком.

Филат поиграл с внуками, и заявил, что помнит меня такой же малышкой. А потом горько расплакался. Это было так неожиданно, что я растерялась еще больше. Он, как обычно, был одет с иголочки, его новый прямой нос прекрасно подходит к пропорциям лица, а пересаженные волосы немного вились.

Папа выглядел свежо, лучше меня, хотя это ведь у меня на носу была свадьба. Он как был мачо, так им и остался, поэтому его слезы особенно напугали меня.

Я разозлилась: что еще?!

Во что ты снова вляпался?

Алтай не поможет, а я просто слабая женщина!"

"Но папа не стал навешивать на меня новые проблемы. Он вдруг признался, что так сильно горевал по маме, что случайно связался с Лизаветой. А она случайно забеременела, и ему пришлось на ней жениться. Он не был с ней счастлив ни дня.

Видеть ее не мог, слушать ее голос, спать с ней. Пропадал на играх, в казино, где угодно.

А еще, по итогу жизни, он вдруг понял, что сломал жизнь единственному важному человеку — родной дочери любимой женщины. Я была поражена его словами.

Филат раскаивался?

Не просил денег, не крыл последними словами Адама.

Спустя время я вспомнила — в тот день была годовщина их с мамой свадьбы. Филат, видимо, тоже вспомнил и приехал предостеречь, чтобы я была осторожна с Ростиком, не торопилась. Он понимает, когда боль такой силы, кажется, что единственный выход — клин.

Вышибить. Уничтожить. Что мы с ним разные, но почему-то несем один крест. Он хотел защитить дочь от новых ошибок. О таком папе я не могла и мечтать!

На следующий день я сама позвонила ему и пригласила на обед. Он приехал и снова вел себя как обычно. Кичился новой внешностью, узнавал, может ли пожить в моем отеле бесплатно. Отвернулся от мальчиков. Просветление закончилось. Папа угробил свою жизнь, он был несчастен.

В ту неделю я сомневалась, выходить ли за Ростика. Но он не раздражал меня, как Лизавета, он был мне другом.

Да и я посчитала, что живущей в станице матери-одиночке штамп в паспорте не помешает. Меня и так осуждали, хватит поводов для сплетен. Ростислав звал настырно — его преследовала бывшая, и женившись на женщине с двумя детьми, он с лихвой отомстил ей. Мы с мужем были клиньями друг для друга и возможно, однажды это к чему-то бы и привело.

Не скоро. Потому что утрата — это вихрь пыли до неба, и не существует силы, способной его обуздать насильно. Остается лишь ждать, пока уляжется. И как-то жить дальше.