Сердце сжимается, стоит только подумать. Представить, каково ей одной пришлось. Как накрывало ее от испуга, наверное. За ребенка. Женщины всегда в первую очередь за детей боятся. Ну а если еще обо мне беспокоилась, то вообще кранты.

Понимаю, что рядом с ней были родственники. Договаривались, решали вопросики. Помогали. А я вместо помощи, капец сколько хлопот добавил. Баклан хренов. Еще кошу под умного!

Выперся на свою голову на запасную лестницу. В бэтмена решил поиграть. Допрыгался, сука! Останься я с Ирой, она бы доносила до конца срока. Вот где была моя главная задача… А я? На все наплевал. Герой хренов. Вот и доигрался. Хоть живой, слава тебе, Господи!

Инвалидная коляска беззвучно движется по абсолютно ровному полу. Реанимация. Отделение. Лифт и снова закрытые двери.

Бойкая медсестричка Люся нажимает в звонок, пристроенный около глухой двери. Ждем с минуту, другую. А затем, когда дверь приоткрывается, Люся роняет скороговоркой.

- Криницкий к сыну просится. Пропустишь?

- У нас нет такого ребенка, - слышится в ответ.

- Зорина, Ира Зорина, - встреваю поспешно. – Я ее муж. Пропустите, пожалуйста!

С той стороны двери худая строгая женщина зыркает меня внимательно, цепляется взглядом за перевязанное крыло и молчит.

«Пусть только скажет «нет», засужу нафиг», - размышляю, чуть прикрыв глаза. Не пускать не имеют права. Там Ира моя, сын.

- Да, пусть проходит, - кивает женщина и напряженно смотрит на коляску.

- Мы ее моем постоянно, - вступается Люся. – Нас же знаешь как Микаэлыч за стерильность гоняет.

- Проходите, - устало повторяет женщина. – В первой палате они.

Люся ввозит меня в святая святых, в детскую реанимацию, оставляя за дверью Петю Сохнова. Коляска медленно движется по широкому коридору, по обе стороны которого расположились палаты без дверей. Широкие своды облицованы белой плиткой, кругом горит свет, обычный и кварц, мерно пиликают приборы. Краем глаза мажу по кувезам, больше похожим на маленькие космические шатлы.

«Мой космонавт наверняка в таком же», - успеваю подумать, как Люся сворачивает куда-то в бок и въезжает в самую настоящую палату. Более обжитую и уютную.

«ВИП, наверное. Тесть или Петька постарались», - думаю, оглядываясь по сторонам. Первым делом смотрю на кувез, где болтает ногами и руками мой сын. В синих вязанных носках и в памперсе. Такой маленький и смешной человечек.

Перевожу взгляд на кресло рядом. Ира моя. Осунувшаяся, сгорбленная и печальная. Вяжет что-то. Вернее, глаза закрываются от усталости, голова падает на грудь, а в руках еще снует крючок, довязывая последние петли. Даже когда я подъезжаю ближе и делаю знак медсестре выйти, Ира не слышит. Засыпает.

Маленький клубок голубых толстых ниток катится по ноге и за малым не падает на пол. Инстинктивно перехватываю здоровой рукой.