Только, блуждая во тьме медикаментозного сна, я ни на секунду ни смогла забыть. А когда очнулась…

– Я назвал его Андрюхой. Мы не обсуждали, всё ждали. Но ты же не против? Тебе нравится: Должанов Андрей Романович? Ну звучит же, Фенек?

Какая разница, какое имя написать на могиле не рождённого ребёнка?

Рома сидел у изголовья в кресле-качалке, которое тихо поскрипывало ножками. А в руках держал маленький свёрток. А потом я услышала тихий писк. Такой тихий, но такой живой! Живой! Мой… наш сын был жив.

Да, он родился недоношенным. Да, едва не погиб в моей утробе ещё до аварии, когда вдруг решил перевернуться и надорвал основание пуповины. Но он выжил. И был вполне жизнеспособен существовать без кювезов и барокамер. И он ждал, пока его мать вернётся к нему из темноты своего обманчивого горя.

Роман встал и подошёл ко мне.

– Держи, – протянул кряхтящий свёрток и аккуратно положил мне на сгиб локтя. – А меня уже научила медсестра памперсы менять.

Малыш заёрзал, маленькое личико повернулось ко мне и сморщилось, а ярко-красный рот приоткрылся.

– Кажется он сразу решил потребовать своё, – усмехнулся Рома. – Позвать медсестру?

– Подожди.

Когда я вернулась к нему, когда появилась на пороге с чемоданом и снимком УЗИ, я понимала, что давно сдалась. Простила. Что чувство, поселившееся внутри ещё в юности, так просто не исчезнет. Оно проросло, когда Рома отдал мне документы на развод, позволив решать самой. Но понадобилось время. Я должна была понять, что он действительно позволит мне сделать это – выбрать. А потом мне стало страшно. Что если после ночи в гостинице, он решил, что ему это больше не нужно? Что вокруг есть много женщин, готовых по перовому намёку отдать ему и душу, и тело. А тут я – хочу обратно, да ещё и не одна, как оказалось.

Но потом, когда родила Янка, и Роман проводил меня до подъезда, его слова взбудоражили внутри надежду на то, что у нас всё ещё может получиться.

Но, кажется, только теперь, когда он бережно переложил нашего сына ко мне, когда нежно улыбнулся и прикоснулся ладонью, такой тёплой и родной, к щеке, только сейчас я поняла, как глубоко он пророс во мне. Несмотря на всё то, что произошло между нами, именно Должанов смог сломать ту ледяную корку, которую я возвела с самого детства. Показал, что всё может быть иначе. Что любить и доверять – не страшно. Поняла, насколько мне стали дороги эти искрящиеся голубые глаза и такая открытая улыбка.

– Пойдём в постель, он спит, – Рома обнимает меня за плечи и увлекает к кровати.

Я позволяю увести себя от детской кроватки. Забираюсь под одеяло и жду, когда Роман тоже ляжет.

– Теперь не смогу уснуть, – утыкаюсь холодным носом ему в плечо.