Вопль страха забивается в горле, вызывая одышку и спазм в груди. Хватаюсь за воротник ночной сорочки в попытке рвануть его, освободить для дыхания грудь, когда крепкие пальцы мягко накрывают мои.

– Тише, Фенек, это просто сон. Всё хорошо, с ним всё хорошо.

Знаю. Но я должна увидеть, убедиться, что он дышит, что его маленькая грудка вздымается под голубенькой кружевной сорочкой.

Подхожу к кроватке тихо и склоняюсь. Андрюшка спит тихо и безмятежно, мирно сопя своим маленьким носиком. Наверное, в комнате слишком тепло, потому что волосёнки с одной стороны немного влажные. Жарко стало, наверное, и он перевернулся.

Мне хочется взять сына на руки и прижать к груди, но тогда он наверняка проснётся, и тогда про сон можно забыть. Поэтому я склоняюсь ниже и едва ощутимо прикасаюсь губами к его прохладному лобику.

Чувства, эмоции… Это всё не поддаётся логике, нельзя просчитать наперёд, нельзя вывести кривую всех тех ощущений, что наполняют тебя, когда видишь улыбку собственного ребёнка.

Это случилось ночью. Рома уехал в командировку за день до этого, а я как всегда приняла душ, проверила присланный им файл, где он просил оценить финансовые риски по новому контракту, включила «Чужестранку» и улеглась на диван, обложившись подушками. Да так и уснула. Ночью вскинулась как от толчка. Как будто изнутри по позвоночнику чем-то проехались. В груди трепыхнулось тревожное чувство, и я погладила живот. Странно, но он как будто немного изменил форму: под рёбрами давило, будто кто подтянул мой живот бандажем. Я попыталась расслабиться и снова задремать, как внезапно глубоко внутри пронзила боль. До родов оставалось ещё почти два месяца! Тут мне стало по-настоящему страшно. Лекс, я знала, уехал на соревнования, родителей пугать не хотелось, да и толку – они жили на другом конце города. Я решила взять такси, посчитав, что скорую придётся ждать дольше. И как же я потом сожалела о своём решении!"

"Всё что я помнила, это как выругался водитель и завизжали тормоза. А потом темнота. Мне даже больно не было. А потом белый свет в лицо и сосредоточенный взгляд над медицинской маской.

«В рубашке родилась» – тогда сказал врач и тяжело вздохнул.

А я опутанными трубками руками сжала пустой живот. По логике, чтобы там ни говорили про эмоциональные страдания, физическая боль всегда сильнее. Она реальна, осязаема. А то, что называют душевной болью – лишь сильные, бесконтрольные эмоции. Так я думала. Но когда горе в долю секунды зажгло все мои внутренности огнём, я поняла, как сильно ошибалась. Не смогла. Не уберегла единственное, что полюбила так искренне и чистосердечно ещё до того, как увидела. А теперь и не увижу вовсе.

Мой вой заткнули впрыском жидкости в трубку, что провела лекарство к вене.