По дороге мы разговаривали. Я узнал, что она теперь работает в университете, преподаёт физику на той же кафедре, что и её дед когда-то. Профессор уже месяц как встал с коляски и жутко возмущён тем, что ему не разрешают ходить без палки-костыля. Знакомая упёртость.

У дома я вышел, чтобы проводить её до подъезда.

– Спасибо, Ром.

– Угу.

– Присмотри там пока за Лексом, пока Янка в больнице. Он товарищ горячий.

– Ага, только вот, думаю, просидит он под дверью её палаты всё это время, если внутрь не пустят.

– Его попробуй не впусти! – Аня снова рассмеялась.

У неё такой чистый, звонкий смех. И почему я раньше его почти никогда не слышал?

– Знаешь, я бы тоже так хотел. С тобой.

Это сильнее меня, и сдержаться не получилось.

– Ром…

– Не надо. Ничего не говори. Я знаю, что упустил, Фенек, знаю. Но я бы всё отдал, чтобы оказаться на месте Лекса и увидеть первым нашего ребёнка.

Аня отвернулась. Посмотрела куда-то на грязную, расписанную не пойми чем стену подъезда.

– Тебе пора, – сказала глухо. Совсем не тем звонким голосом, которым смеялась всего пару минут назад.

И я ушёл. Мне и правда было пора. Только внутри всё так выло и стенало, будто и не было этих четырёх месяцев, будто сердце вырвали только вчера, и края раны снова открыты.

Вечером я снова решил пить. Бутылка на столе, стакан рядом. Медлю. Сам не знаю почему.

В дверь раздался звонок. Кого ещё принесло? Может Лёха? Медсестре всё-таки удалось выпихнуть его из больницы.

Распахнул дверь, но тут же проглотил шуточку про то, что стаканы уже давно стынут в ожидании тоста за Алису Алексеевну. Потому что на пороге стояла Аня. В руках сумка, рядом на полу чемодан. В глазах неуверенность.

– Ты точно этого хочешь? – голос её дрожал. – Потому что это может быть непросто. И потому что… вот.

Она протянула мне листок с каким-то тёмным треугольником. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что это не что иное, как распечатка УЗИ. И прямо в середине треугольника я вдруг чётко различил очертания: круглая голова, маленький нос…

Я поднял глаза и посмотрел на то, как Аня в ожидании кусала губы.

– Так что если нет, то…

Господи, мы уже несколько минут стояли на пороге.

– Замолчи.

Надеюсь, она не посчитала меня неандертальцем, затаскивающим свою женщину в пещеру. Потому что именно так я и поступил.

А потом был поцелуй. И ещё один. И наше дыхание. Её стоны. Мои стоны. И холодный пот, когда я проснулся утром в постели один. А Фенек как раз принимала душ. Я вошёл без стука и снова доказал ей, что она моя. Только моя. И сын под её сердцем тоже мой. А если бы оказалось, что не мой – я бы полюбил и его. Потому что всё, что касается этой невероятной женщины – моё. А Роман Должанов своё не упускает.

Эпилог 2

Сердце заходится в бешеном ритме, и я вскакиваю на постели, с трудом проглотив крик.