Волосы остригла до плеч и выровняла. Мне нравились кудряшки её, но и так красиво. Платье такое лёгкое, чуть выше колен. Жёлтое. Ей идёт жёлтый.

И тут из-за двери раздался крик. Не знаю, что должно происходить с человеком, чтобы он так кричал. Лекс побледнел, а потом дёрнулся в сторону палаты.

– Стой, – Аня бесстрашно упёрлась ему ладонью в грудь, наивно полагая остановить эту машину.

– Уйди с дороги, Ирландо, – рыкнул Шевцов и решительно направился к палате.

– Алексей Викторович, подождите, маску хоть наденьте и бахилы, – ринулась на ним медсестра.

И вот мы с Аней остались вдвоём в пустом коридоре.

– Уверен, всё будет хорошо.

Я не знал, что ещё сказать, но больше всего сейчас боялся, что она уйдёт.

– Да, конечно. Всё будет нормально. Они справятся.

– Вместе.

– Да.

Мы взяли кофе в автомате рядом, присели на кресла возле стены и замолчали. Так близко друг от друга, что, казалось, даже волоски на моих руках встали дыбом в её сторону.

– Как ты? – спросил, преодолев ком в горле.

– Хорошо. А ты? – серые глаза сверкнули так близко.

– Нормально.

Разговор не клеился. Я не знал, что говорить, не знал, что вообще хотел бы сказать. Много чего, конечно, но… Поэтому пока просто наслаждался тишиной в её обществе, вдыхая нежный аромат.

– Ты сменила духи? – вот вообще не собирался говорить этого вслух.

Аня посмотрела удивлённо, но потом снова уставилась перед собой.

– Да. Те надоели.

– А мне нравились.

Должанов, ты идиот. Как пятнадцатилетний подросток, ей Богу.

Прошло ещё минут десять, как из палаты вывалился Шевцов. Белый как стена, глаза стеклянные, а на руках кровь. Мы с Аней синхронно подорвались с кресел и замерли перед ним. Сердце стучало гулко, когда я стал осознавать, что новости могут быть любые. Потому что Шевцов просто свалился к нам с Аней в объятия в молчании.

– Не молчи, долбанный ты придурок! – прохрипела Аня в стальном кольце рук этого медведя.

– Я первый взял её на руки, представляете? Мою дочь, – нерушимый, абсолютно монолитный человек сейчас захлёбывался в эмоциях, и я чувствовал, как дрожат его руки. Они у него никогда не дрожали. – Она такая… розовая. И она моя, Ромыч, прикинь? Моя!

Аня рассмеялась и обняла друга, я хлопнул его по спине.

– Слушай бро, трёхкилограммовая женщина превратила тебя в желе.

– Счастливое желе! – добавила Аня.

– Вообще-то, три четыреста восемьдесят.

Медсестра принесла Лёхе салфетки и сообщила, что Янке дали снотворное, потому как она сильно вымоталась. Малышку взвесили, помыли и отправили с медсестрой в палату."

"– Вам бы домой сейчас, Алексей Викторович, отдохнуть.

Не стоит упоминать о взгляде, который она получила от Шевцова.

Спустя час мы распрощались, и я предложил Ане подвезти её. Она согласилась. Совсем не удивился, когда назвала адрес деда.