И заседатели единогласно оправдали Лыкова. Тем более что он сидел на скамье подсудимых со всеми наградами и адвокат напирал на его прошлые военные заслуги. Судья объявил о сущности приговора, и два дня ушли на его окончательное оформление. Затем был оглашен сам приговор, и начались две недели ожидания. Хотя прокурор не стал подавать кассационной жалобы, по закону решение суда вступало в силу лишь после истечения срока ее подачи.

«Демон» провел это время в своей камере, пользуясь возросшей славой. Тюрьма обожает ловкачей, сумевших объегорить полицию.

К Алексею явились все уважаемые жители острога – выразить почтение и попросить совета. Питерец щедро раздавал рекомендации. Пришел и Потап Брехов. Он был непривычно скован – похоже, Ольга рассказала ему о разговоре в постели. Тем лучше, подумал титулярный советник. «Счастливец» сообщил, что они согласны на шестьдесят копеек. Выпив по стакану водки, сообщники расстались."

"Выйдя из острога, Алексей провел в городе еще два дня. Он встретился на явочной квартире с тем человеком, которого якобы зашиб в драке. Молодой кандидат на классный чин был смущен своей ролью.

Теперь ему предстояло ехать в Порхов, подальше от губернского города. Там парня ждала должность помощника уездного исправника. «Покойнику» строго-настрого запретили говорить кому-нибудь хоть слово о необычной операции Департамента государственной полиции.

Там же на явке Лыков напился вдрызг с Горсткиным и адвокатом Марголиным. Степан попенял сыщику, что его заставили выставить шефа в неприглядном свете. Конечно, сам Арсений Иванович не узнает, какие напраслины были возведены на него в разговорах «демона» с фальшивомонетчиками.

Но начальнику охраны было неприятно. Он согласился помочь фараонам лишь после того, как Благово признался: от этого зависит жизнь Алексея…

Полицейские, наоборот, остались довольны. Между чинами МВД и Министерства юстиции всегда были контры. И эмвэдэшники охотно подсунули судейским свинью – сфабрикованное дело, которое неизбежно должно было провалиться в суде. Прокурор не догадывался, что пал жертвой махинаций сыщиков.

Через две недели после освобождения агента в остроге начались малозаметные изменения.

Сначала евреи-граверы чем-то отравились. Им принесли обычный ужин из кухмистерской, но потом ребят начало тошнить. Кое-как они доползли до фершалка, который сделал им промывание желудка. Неделю граверы, бледные как смерть, пролежали в околотке. За это время из двенадцатой камеры удалили и Брехова, и Лагерева. Потапа по запросу следователя перевели в Новозыбковский централ, а Иону – в Кронштадт. Следом поменял дислокацию и сам Тарасенко-Годный.