Его послали на повышение – помощником смотрителя Томской пересыльной тюрьмы, самой большой в России. Как только граверы выздоровели, их пульнули аж в Семипалатинск.

На другой день после отъезда Тарасенко старший надзиратель Арфин устроил обыск в мастерской. И обнаружил потайную комнату, в которой нашлись девять клише ювелирной работы. Восемь из них представляли оборотную сторону двадцатипятирублевых ассигнаций для разных серий. Девятая являлась лицевой стороной. Рядом лежали краски, бумага, дорогие граверные инструменты, литографический камень и прочие полезные приспособления.

А также поддельные билеты на восемьдесят тысяч рублей. Так «блинная» в Псковском тюремном замке перестала существовать.

Тарасенко ждала тюрьма, но он избежал наказания. В Томске очень скоро у него открылась спинная сухотка, или, по науке, прогрессивный паралич помешанных. Болезнь была следствием застарелого сифилиса. Тюремщик начал заговариваться, потом стал ловить чертей, а через год умер.

Дольше всех решалась судьба четы Живодеровых. В апреле Министерство финансов перевело статского советника в Омск на должность акмолинского губернского казначея.

Там образовалась вакансия, которую необходимо было срочно закрыть. Жена пока осталась дома. Ольга обязалась приехать к мужу, как только он подыщет подходящую квартиру. На самом деле атаманша срочно распродавала поддельные ассигнации и облигации. А сыскная полиция внимательно за этим наблюдала. В результате была вскрыта вся сеть «блиноделов», арестовано около сорока человек, конфискованы липовые билеты на сотни тысяч рублей.

Сыщики раскололи важную фигуру всей аферы – старшего кассира псковского казначейства.

Именно он подмешивал в пачки с настоящими билетами поддельные и рассылал в разные концы империи. Этот человек и выдал Цукерку как главу преступной шайки. Он предъявил следствию собственноручные записки Ольги Павловны, в которых та давала распоряжения насчет ассигнаций – куда сколько сунуть. После чего статская советница превратилась в каторжницу и уплыла на Сахалин. Муж получил развод, но вынужден был уволиться с должности – ладно хоть по прошению, а не по воле начальства. Немолодой уже человек остался без службы и без пенсии, с пятном на репутации.

Игафракс, узнав о приговоре – шесть лет каторжных работ, – застрелился из охотничьего ружья. На спусковой крючок кучер нажал большим пальцем ноги и разнес себе грудь зарядом дроби.

Лыков по возвращении в Петербург получил благодарность от государя, а от Министерства финансов – аж сто рублей наградных. Это было всемеро меньше, чем он заработал в роли майданщика. Осмелев, сыщик явился на Надеждинскую улицу и пригласил Машеньку Коковцову в театр.