Смертельные раны на лбу и на затылке, нанесенные тупым предметом. А на шее затянута шелковая лента. Люди Виноградова подозревают сожителя, отставного пожарного из Москвы. Сейчас его ищут – парень сбежал. Вот-вот должны поймать. Предполагают убийство из ревности.

– Ага, значит, Иван Александрович запишет себе очередное раскрытие!

– Так точно.

– А второе?

Лыков, обладавший отменной памятью, стал пересказывать вчерашний рапорт о происшествиях:

– В том же невезучем Екатерининском канале, против дома номер пятьдесят четыре, между Банковским и Кокушкиным мостами, найдено тело мужчины неизвестного звания.

В этот раз списать на несчастный случай не удалось: на левом боку рассеченная рана длиной в четверть аршина, на правой ключице, вдоль грудной клетки, вторая, с переломом ключицы и верхних ребер. Еще две раны на лбу. Били долго и жестоко, доканчивали ножом. Открыто дознание, пока без результата.

– Где тело?

– В покойницкой Казанской части. Хотите поехать посмотреть?

Павел Афанасьевич покачал головой:

– Нет, этот случай меня не интересует. Нужен другой утопленник, мнимый.

Коллежский асессор насупился:

– Поясните, ваше превосходительство, просветите малохольного.

Благово придвинул к себе чай в бисерном подстаканнике – подарок любимой женщины – и начал излагать свою мысль:

– Я давно подозреваю, и не я один такой проницательный, что с «подснежниками» по весне вскрывается множество насильственных преступлений. Всю зиму людей колют-режут, закапывают в снег или бросают в прорубь. И концы в воду. Когда тело обнаружат, оно уже имеет признаки разложения. Нет ни волос, ни наружных покровов. И часто невозможно понять причину смерти.

То ли ножом ткнули, то ли собаки погрызли…

– Возражаю! – перебил шефа помощник. – Раны эти слишком различаются, чтобы опытный медик не мог их распознать.

– Зависит от степени разложения, – отмахнулся вице-директор и продолжил: – В воде еще быстрее замести следы. Ну, синяки и ссадины… Бревном побило, или рыбы постарались. Или багром изувечили, когда тело вытаскивали. Так или иначе, у полицейского врача часто имеются основания для уклончивого заключения. И он, конечно, обязательно спрячет криминальную причину, а выпятит несчастный случай.

Тут нам не подступиться, вся наружная полиция столицы объединится против нас.

Павел Афанасьевич отхлебнул чаю и вдруг стукнул кулаком по столешнице:

– А я хочу пресечь такую гнусную традицию!

Алексей хмыкнул, но промолчал. Благово взял себя в руки и вновь заговорил спокойно:

– Знаю, против всех не попрешь, глупо. Однако сколько еще будут в Питере безнаказанно гробить людей, а господа приставы – покрывать убийц из своих шкурных соображений? Алексей, мы ведь с тобой сыщики.