— Только есть тут свои загвоздочки… Золотое месторождение это, в коем мы с компаньоном заинтересованы, нами еще не куплено, да и сложности определенные вокруг него имеются, так что не хочу я пока привлекать внимание к своей скромной персоне… Ну неужели мы никогда не слышали, сколько в коммерческих делах бывает секретов и… скользкостей? Согласитесь, не я первым в таком положении очутился. Не могу я до поры до времени открыто дела вести. И уж совершенно ни при чем тут те причины, что могут заставить встрепенуться Охранное отделение… Неужели не слыхивали о… загвоздочках?

— Да тыщу раз, — сказал Самолетов.

 — Тут вы крутом правы: такого предостаточно. Однако ж жизненный опыт мне вещует, что сплошь и рядом такие загвоздочки привлекают самое пристальное внимание сыскной полиции и уголовного суда. Не Охранное отделение, конечно, но приятного все равно мало, хрен редьки не слаще… Есть у меня кое-какие мыслишки касаемо ваших негоций, но совершенно неохота мне в них лезть, особенно ради копеечной прибыли. Меньше знаешь — крепче спишь. Так что простите великодушно: Пауля Францевича я очень даже уважаю, однако на сей раз дельце он мне подсунул тухлое, о чем не премину сообщить при встрече. Одним словом, извольте откланяться. Не были знакомы, и не надо… — он решительно поднялся, пошарил в кошельке и звучно хлопнул по столу серебряной полтиной. — Это за чаек будет. Пошли, Аркаша, дел еще невпроворот…"

"И вот тут, как было заранее задумано, расписано и обсуждено, Савельев остался сидеть на месте.

Он протянул руку к чайной паре, аккуратно снял верхний чайничек с заваркой, добавил кипятку и сказал непререкаемо:

— Николаша, ты как угодно, а я еще с господином Аболиным немного побеседую…

— Аркадий! Ты что, плохо в деле разобрался? — возопил Самолетов.

— Флегонтыч, я человек совершеннолетний, ни под чьей опекой не состою, — совершенно безмятежно ответил Савельев. — Так что позволь уж мне по своему разумению дело взять, не век же мне за тобой ходить, как бычок на веревочке…

— Аркадий!

— Николаша, ты вроде спешил куда-то?

Самолетов самым натуральным образом побагровел, замотал головой, словно крахмальный воротничок ему вдруг стал тесен, махнул рукой:

— Ну ладно, насильно утаскивать не буду.

Одно скажу, друг ситный, доиграешься ты когда-нибудь со всей дворянской фанаберией… И Самолетова рядом не будет, чтобы помочь… Всего наилучшего!

Он яростно нахлобучил полуцилиндр и направился к выходу, все еще что-то недовольно бурча.