— Не беспокойся, — сказал Маевский, ловко наполняя стопку, обдирая кожуру с пахучего мандарина. — Там в карауле поручик Ляхов, он службу знает… Не впервой. Глотни за собственное здоровье, успех предприятия и крестик, к коему тебя представили… За все сразу. Много тебе не следует, а пара стопок еще никому в твоем положении не вредила…

Взявши стопку на всякий случай левой, Савельев лихо ее опрокинул, сжевал подсунутую другом дольку мандарина. На миг зажмурился, ощущая растекшееся по жилочкам приятное тепло.

Маевский налил себе и отправил по принадлежности, не утруждаясь закуской. Проворно опустил фляжку в карман больничного халата, недоуменно подняв брови:

— Кого несет? Там же…

В палате объявился не кто иной, как поручик Ляхов.

— Фу ты! — шумно выдохнул Маевский. — Надо ж так всполошить… — и грозно вопросил: — Вы почему это, господин поручик, покинули пост без позволения караульного начальника, сиречь моего?

— Ах, оставь… — махнул рукой Ляхов. — Все равно эскулапы в ближайшее время не ожидаются, а дела завернулись такие, что и некогда в игрушки играть…

Лицо у него было не то удивленным, не то оторопевшим.

— Что там опять на нашу голову? — уже серьезно спросил Маевский. — Опять чрезвычайный случай?

— Да не то чтобы… — ответил Ляхов с той же вялой оторопелостью, не без зависти принюхиваясь к витавшему в воздухе аромату доброго коньяка. — Сейчас мимо проходил капитан Сухарев из наблюдательного, кого-то из своих тут навещал. Перекинулись парой слов… Они нашли такое… Господа офицеры, вы сейчас ахнете…

— Излагай, чадо, — сказал Маевский, наливая ему стопку. — Постараемся не ахать и не охать…

— Если получится…

Красноярск, апрель 2011."