Аболин с Савельевым какое-то время разглядывали друг друга без всякого выражения, потом Аболин вкрадчиво изрек:

— Осторожен ваш компаньон, осторожненек… Я бы даже, не возьмите в обиду, сказал, что — трусоват…

И вот тогда Савельев доверительно, как своему, сказал с усмешечкой:

— Ну чего вы хотите, Петр Петрович? Из поротых. Не то что его родители, а и сам Николаша до издания высочайшего манифеста об освобождении крестьян пребывал в крепостном сословии. А поротость — она, знаете ли, себя показывает долгонько…

— Да уж конечно, — сказал Аболин с неприкрытой брезгливостью.

 — Дали им волюшку, чумазым… — и хитро блеснул глазами, — а что это он упоминал о дворянских фанабериях? Вы, стало быть, будете…

— Имею честь принадлежать к дворянскому сословию, — сказал Савельев с некоторой гордостью. — Титулов не ношу, к Рюриковичам не принадлежу никаким боком, однако семейство старинное, от опричнины пошло. Вот только дворянство дворянством, а золотишко золотишком, и одно с другим частенько не сочетается… Короче говоря, любезный Петр Петрович, еще в екатерининские времена лишились предки последних деревушек и потянулись служить.

Ну, а хорошей службы, когда нет ни влиятельной родни, ни связей, днем с огнем не сыщешь. Вам это, скорее всего, неведомо…

— Ведомо, — сказал Аболин тихо, серьезно, отрешенно. — Ох, как ведомо… А может, водочки?

— Пожалуй, — сказал Савельев.

Пока половой расставлял графинчик и стопки, Аболин так и сидел, словно бы отрешенный от всего земного. Слова Савельева явно задели в его душе какую-то чувствительную струнку.

— Ну, вот так оно и сложилось, — сказал Савельев, едва осушили по первой.

 — Окончивши гимназию, встал вопрос: куда подаваться? По военной линии? Загонят подпоручиком куда-нибудь за Можай, где лет через двадцать в поручики выслужишься. На гражданской службе при отсутствии должной протекции — то же самое. До седых волос будешь чинить перья какому-нибудь его высокопревосходительству… Жениться выгодно еще уметь надо… Одним словом, куда ни кинь — всюду клин. И двинулся я, благодаря крестному — крестный у меня из купцов — по коммерческой линии. Иной, быть может, и скажет, что это против дворянской чести…

— Да полно вам, — махнул рукой Аболин. — Я, собственно, из тех же самых побуждений покинул в свое время департамент, занялся негоциями — и, вы знаете, нисколечко не жалею. Хороша честь, когда нечего есть… Благоугодно ли спросить: как идут дела…

Савельев усмехнулся:

— Ну, великих капиталов не нажил, однако на жизнь жаловаться нет причин. Кое-какое состояние имеется, — он зло махнул рукой.