Как раньше, скромной улыбкой, которая только для меня одной.

— Да. Позавтракаем и поедем, – вернулся к столу и снова зашуршал пакетом с булочками.

Спустила ноги с кровати и нашла свои сапоги. Вчерашняя одежда неприятно сдавливает тело, а еще воспоминания раскрашивают в памяти, как меня домогается Марат, и я морщусь.

Зато из головы шум пропал и взгляд теперь ясный, та отрава, которой помощник меня напичкал – вышла уже.

Толкнула дверь в ванную и наскоро сполоснула лицо, глотнула водички. Пальцами пробежалась по спутанным волосам, в бесплодных попытках причесаться.

Развернулась и вышла в палату.

Он стоит у окна, смотрит на улицу. Из стаканчика с кофе поднимается пар и аромат плывет по воздуху ко мне.

Булочки лежат нетронутые.

А у меня урчит живот.

Торопливо откусила одну румяную, посыпанную сахарной пудрой и отпила кофе. Подкралась к нему сзади и щекой прижалась к спине.

— Сколько времени?

— Двенадцать.

— Добрый день.

— И тебе.

Он поднял руку, давая мне обнять его, своей ладонью накрыл мою. Поднес к губам и поцеловал пальцы, развернулся.

— Ян в больнице, – сказал он, и прежде, чем я разволноваться успела, добавил. — Сам пришел. К Ларисе. Полночи у нее сидел. И сейчас сидит. Говорит, она его видела, глаза открывала. Но врач, – он прижал палец к моим губам, когда я собралась спросить. — Врач сказал, что состояние у нее без изменений. Показалось ему.

— А если нет?

— Ешь булочку.

— Можно с собой возьму? Хочу уехать быстрее, в душ и переодеться, – вернулась к столу и сунула в пакет недоеденную выпечку. — А ты будешь?

— Дома, – Демьян пошарил в карманах, достал ключи от машины.

Первой двинулась к выходу, прижимая к животу пакет.

Мало, еще мало времени прошло, чтобы между нами наладилось все, я кожей чувствую неловкость, и то, как он напряжен, но одно я знаю точно – люблю его.

И готова за нас двоих стараться.

В машину сели молча, и в тишине ехали по знакомым улицам, на дорогах смешанный с грязью снег, а я словно вернулась в прошлое, на несколько месяцев назад.

Раньше мы так же молчали.

И я боялась этого мрачного мужчину, который смотрит – и у меня колени трясутся.

Но теперь я знаю его. И что он другим может быть.

Съела обе булочки. Но голод не прошел, лишь усилился, покосилась на Демьяна, и поняла – вот что мне еще надо, основное блюдо, горячее, самое любимое.

— Что ты смотришь, Алина? – спросил он, не отрываясь от дороги. Зарулил во двор, и машина плавно покатила вдоль длинного, какого-то бесконечного дома.

— Нельзя смотреть?

Он припарковался у забора, огораживающего детскую площадку, и заглушил мотор. Не ответил, вышел из машины, и я со вздохом выбралась следом.

Это не та квартира, где мы с ним жили раньше, но все равно, он думает о том вечере, когда я выстрелила, я чувствую.