Несмело говорю:

— В этом нет вашей вины, госпожа, на всё воля богов.

— Именно, — зло отвечает Катарина, продолжая впиваться взглядом в платье. — Жаль, Стефан так не считал. Он нуждался в наследнике, и я со своим слабым здоровьем подводила его года за годом. Жизнь превратилась в пытку. Он приходил вечерами пьяный, брал меня, как шлюху в борделе, а на утро даже не извинялся. Когда я снова забеременела, то не хотела ему говорить, пока не пройдут первые месяцы, но от Софьи ничего не скрыть. Тогда он перестал появляться в моих покоях совсем, а я впервые в жизни поняла каково это, жить без него.

— Но теперь у вас есть сын… — пытаюсь направить её мысли в хорошую сторону, но тщетно.

Катарина презрительно усмехается.

— И он будет таким же, как его отец, как его дядя, как все мужчины на свете. — Она совсем не по-королевски плюёт на стеклянный шкаф и поворачивается ко мне. — Я делаю тебе одолжение, отдавая Эмиля в руки Луизы. Она сумеет отомстить за нас обеих так, чтобы вся Сиория запомнила, в чьих руках власть. И ты, Лияра, ей в этом поможешь.

— Я? — Голос вдруг охрип, приходится откашляться, прежде чем я спрашиваю: — Но что я должна сделать?

Катарина уводит меня прочь от платья в соседнюю комнату, где на изящной резной подставке хранится кинжал Света.

Тёплый свет отражается от тусклой стали клинка, скользит по украшенной рукояти. Оружие, которым убили Адельбергов, внушает мне странный трепет.

— Когда-то его называли кинжалом Тени. — Катарина бережно дотрагивается до кромки. Клинок не затупился за годы простоя: императрица отдёргивает руку, и я вижу, как по её пальцу стекает капелька крови. — Когда им отняли жизнь и силу Адельбергов, его окрестили кинжалом Света, но ты, Лия, вернёшь ему прежнее имя.

— Как? — дрогнувшим голосом спрашиваю я, на самом деле зная ответ.

— Ты убьёшь им Эмиля.

Глава двадцать третья. Интерлюдия. Эмиль"

"После того, как меня, опутанного Тенью и на всякий случай связанного, бросают в затхлую камеру, я никак не могу вернуть контроль над собственным телом. Чёрные плети магии впиваются в кожу, болезненными иглами сковывают мышцы: ни пошевелиться, ни вздохнуть толком. Призыв Сияния не помогает: вместо привычно откликавшейся силы теперь пустота. Это похоже на чувство, когда забываешь какое-то слово — вроде бы вертится на языке, но поймать никак не выходит.

Делаю последнее усилие, пытаясь подчинить хотя бы Тень. Острая вспышка боли пронзает всё тело, стоит только сосредоточиться на запретной магии, и сознание меркнет, погружаясь в блаженную темноту.

Прихожу в себя, когда некто небрежно выворачивает мне руки. Двое стражников подтаскивают меня к стене, неуклюже заковывают кандалы на запястьях и, подёргав для уверенности соединяющую их цепь, выходят.

Боль отступает.