Сначала они нежны и обходительны, но стоит только сделать что-то не так: сказать неверное слово, улыбнуться не тому человеку, родить не того ребёнка, постареть, — и они вышвыривают нас, словно ненужную игрушку. Мы их вечные заложницы в этом мире. Они создали его для себя, безраздельно управляют им, а нам остаётся только быть удобными. Это утомляет.

В голосе Катарины сквозит ненависть, которой я прежде не замечала. Украдкой смотрю на императрицу: безумный блеск в её глазах пугает не на шутку. Не могу поверить своим глазам. Куда делась хрупкая, болезненная женщина, с трудом оправившаяся после родов? Неужели она с самого начала водила меня за нос? Да что там, не только меня.

Сколько же она притворялась, упиваясь своей болью, что и впрямь поверила в подобные воспалённые фантазии?

— Не все мужчины такие, — осмеливаюсь тихо возразить, рискуя вызвать гнев на свою голову. — Мой отец любит мою мать, сколько я себя помню…

— Но всё ли ты о нём знаешь? — перебивает Катарина. Ей не нужен ответ, она продолжает говорить с одержимой убеждённостью, которую ничто не может поколебать. — Уверена, если покопаться в его делишках, тоже вылезут малоприятные истории.

Не хочу тебя расстраивать, Лия, просто чем раньше ты уяснишь, что безупречных мужчин не бывает, тем легче будешь проживать свой век. Увы, я выучила этот урок слишком поздно.

Мы проходим мимо свадебного платья императрицы, закрытого в стеклянном шкафу. Катарина останавливается перед ним, вынуждая меня тоже замереть. Она долго смотрит на роскошный наряд, прежде чем начинает говорить:

— Меня продали в Сиорию, как золотую овцу. Никто не спрашивал, хочу ли я этого, но даже если бы кому-то в голову пришла столь идиотская мысль узнать моё мнение, то я бы ответила, что очень горжусь оказанной честью.

И это было правдой. Мне привезли портрет Стефана, я постоянно слышала разговоры, какой он мудрый для своих лет государь. Представляешь, в кои-то веки художник не польстил царской особе, и я даже не разочаровалась, когда увидела его у алтаря. Наоборот, влюбилась в него без памяти. — Императрица прикасается к стеклу, будто желая потрогать платье. — Я была очарована им, как и ты сейчас Эмилем. Наша первая брачная ночь прошла чуточку неловко, но он очень старался, окружил меня вниманием и заботой. Я думала, что у нас всё получится. — Её голос прерывается, она судорожно втягивает воздух, силясь успокоиться, но только ещё больше злится. — А потом были три выкидыша подряд. Знаешь ли ты, что это такое — потерять нерождённое дитя? Как я винила себя…

Катарина отнимает руку от стекла, оставляя на нём отпечатки. Моё сердце сжимается от сочувствия. Я смотрю на неё и словно заглядываю в пучину горечи и боли, в которых жила эта женщина.