Рассказывает о новом садике и рисует в альбоме.

Я оглядываюсь. Тихо спрашиваю у Ирины:

— Это вы помогли?

Сама она на высокий стул не забралась бы. Почему-то и боюсь, и хочу увидеть, как няня переводит голову из стороны в сторону.

Она улыбается и исполняет мое желание.

Сердце еще быстрее.

— Она полной сил встала, Айдар. Мне кажется, вы что-то очень хорошо сделали…

Похвалу не принимаю. Просто не могу.

Отворачиваюсь и снова смотрю туда, куда тянет лютой жаждой.

— И я им так и говорю, мамочка. Курить — харам. Я даже играть в такое не буду. Я зубки белые хочу. Как у тебя.

И как у бабасы. Наш бабасы же не курит, правда?

Наша дочка отрывает взгляд от альбома и смотрит на маму. Стоящая спиной и к столу, и к дверному проему Айка на миг замирает, потом оглядывается.

Держит руку над поставленной на варочную поверхность сковородой. Проверяет нагрев. Я помню этот жест.

Я впитываю все до мельчайших подробностей. Она еще серовата и видно, что слабая, щеки — впали. Ребра — сломать страшно, когда трогаешь. А вот собранные в высокий хвост волосы блестят. Глаза тоже.

Ко мне возвращается тахикардия. Айка хотела что-то ответить Сафие, но поворачивает голову сильнее.

Видит меня.

Щеки вспыхивают. Взгляд летит вниз. Губы… Вздрагивают.

— Доброе утро. — Я подаю голос. На него реагирует и Сафие тоже.

— Мама, баба пришел! Смотри, Айдар, анне встала!!!

Вижу, кызым. Вижу. Все вижу. Живу опять.

Глаз отодрать не могу теперь уже от спины. Доброе утро в ответ не получаю. Смутил. Отвернулась снова.

Слежу, как Айка делает что-то пока для меня непонятное. Почему-то вообще не удивляет, что первым делом — на кухню. Она это любит. Любила, когда мы вместе были.

— Можно с тобой сесть? — спрашиваю у дочери, и только получив кивок — сажусь на свободный стул рядом.

Она тут же бросает карандаш и тянет ко мне руки.

Пересаживаю на колени.

Обнимает. Гладит щеки. Целует.

Улыбаюсь ей, а сам ловлю незаметный взгляд ее мамы. Жру его. С толку сбиваю своей настойчивостью. Она наверняка знает, что хочу значительно больше.

Вижу, что дышит учащенно. Прокашливается."

"— Что мама готовит, кызым? — спрашиваю у Сафие, позволяя Айке думать, что прямые взгляды и уж тем более разговоры пока не обязательны.

— Янтыки с бабанами и нутеллой!

Сафие произносит громко.

У меня снова слегка закладывает уши. Но я давно уже не кривлюсь. Оглохну — так и будет. Разве большая жертва?

Целую в макушку, оторвавшись, глажу ее от плеч вниз по спине, а смотрю все так же на ее маму.

— Это блины, кызым. Янтыки с такой начинкой не делают. Я не встречал…

Объясняю тихо, но точно знаю, что каждое мое слово впитывается прозрачной кожей. Хочу новый контакт. И чтобы сказала что-то. Дерзи, малыш. Скажи, что я тупой. Обсмей. Дай мне себя. Любую. Пожалуйста.

— Ай-неееее, баба.