Себя. Себя.

На водилу, который не достоял на своем ебаном красном, а в моей памяти теперь на всю жизнь запечатлено, как ее отбрасывает тряпичной куклой. И я не знаю — живую или мертвую.

После этого — ад без права расслабиться.

Кровь. Скорая. Просьба дочку не бросать. К хуям осыпавшаяся стеклянной крошкой к ногам жизнь.

У нее — отсутствие серьезных травм. У меня — не утихающий страх, из-за которого я загоняю в ее палату лучших врачей.

Когда они говорят, что все хорошо, но я-то вижу — нет, бросаем все и уезжаем из выбранной для них с Сафик дыри.

В лучшую клинику. И заново все там.

Засыпаю врачей бабками прямопропорционально своему животному страху оказаться в точке, где уже нихуя не исправишь.

А параллельно — все глубже захожу в реальность, которой ей угрожал. И которая бьет меня наотмашь.

Знакомство с дочкой и незнание: мы дальше с ее мамой будем или сами?

Страшно до дрожи в руках. Никогда так не было.

И никогда не забуду, как говорил со своей Сафие.

* * *— Мама в больнице. Приболела.

— Можно к ней?

— Чуть позже, Сафие.

— А позвонить?

— Тоже позже, она сейчас спит.

Она хмурится. Я чувствую, что сейчас заплачет. Обнимаю, а самого плющит от ее хрупкости.

Осознаю, что Айка — такая же. Но я ее не пожалел.

— Я твой папа, Сафие. Не друг.

Произношу, сжав тонкие плечики и отдалившись.

Не жду радости. Она же очень хорошо все чувствует. Сейчас вот даже не улыбается. Ей может быть спокойно только, если мама рядом. Я это знаю. Совсем ебанутым надо быть, чтобы ставить под сомнение.

Дочка замирает. В лицо смотрела.

Удивил.

Умею удивлять вообще. Ее мама тоже… В шоке.

За страшные, сказанные Айлин, слова готов себя распять. Но это было бы слишком просто.

Понимаю, что надо самому улыбнуться, да как-то… Разве повод есть?

— О-о-о… — А Сафие протягивает удивленно, но сдержано.

Прикасается к моему лицу. Пальчиком к кончику носа. Два раза жмет, по слогам произнося: — Ба. Ба. — Вздыхает серьезно, так же смотрит в глаза. Я получаю свое совсем взрослое: — Хорошо. Я согласна. Но пообещай мне про анне заботиться.

* * *Я, конечно же, обещаю. Клянусь даже. Только страшно от того, как сильно я уже позаботился.

Я был неправ, что кроме Сафие нас объединяет одно на двоих недоверие. Еще нас объединяли любовь и ее жертвенность. Я бросил их под колеса машины.

Достал. Лечу.

Вылечу ли… Страшно отвечать честно. Потому что зависит-то не от меня.

За свои действия и слова я сам бы себя не простил. Простит ли она — не знаю.

Но даже если да — это будет потом. А пока — борьба за жизнь.

Физически она практически не пострадала. Но как завести замедлившийся почти что до анабиоза организм, я не знаю.

Боюсь всего. Жду худшего."

"Когда однажды, зайдя в спальню, не вижу ее — сердце обрывается. Сажусь на кровать. Жду из ванной. А она не выходит и не выходит. И звуков нет.