Свою тарелку наполнять не спешит. А у меня во рту собирается слюна. Но первую пробу снимаю не я.

— Ты знаешь, что янтыки нужно руками есть, кызым?

Спрашиваю, и улыбаюсь в ответ на увеличившиеся глаза зеленоглазой копии моей жены. Я почему-то был уверен, что до этой науки Сафие с Айлин еще не дошли.

Она воспитывала нашу дочку девушкой с идеальными манерами, а мне хочется позволить ей побольше шалостей.

— Неа…

Айка покашливает и ерзает на стуле. Я бросаю на нее быстрый взгляд. Подмигиваю. Она свой отводит и закусывает уголочки губ. Черт… Я тебя обожаю, знаешь? И дочку нашу тоже…

— Сейчас покажу.

Складываю. Дую. Пальцы блестят из-за топленого сливочного масла, которым Айлин смазала подпеченное тесто.

По классике сложенного вдвое достаточно, но для Сафие я сгибаю янтык еще раз. Протягиваю. Сафие с восторгом забирает. Пачкается вся тут же. Тянет ко рту и кусает.

Жует с удовольствием. Мотает головой и закатывает глаза.

— Очень вкусно, баба. Очень-очень вкусно. Ешь ты.

Возвращает мне свой кусаник, а сама тянется к блюду за новым.

Айлин цокает языком и глазами показывает дочке, что таким поведением недовольно, но Сафие отмахивается.

— Я попробовала, мамочка. Вкусно. Айдару можно есть!

Чтобы не засмеяться — кашляю.

«Айдар» иногда еще проскакивает. Когда-то мне придется объяснять, почему не был рядом с ней от рождения и до четырех. Но это потом. А пока я переключаю внимание ее матери на себя.

Тоже кусаю. Закрываю глаза. Задерживаю на языке."

"«Я за янтыки все на свете прощу». А прощать-то по итогу нечего.

Открываю глаза — встречаюсь с ее взглядом. Внимательным. Иголкой прямо в сердце колет боль.

Мы сможем снова? А хотя бы попытаемся?

Едим в тишине. Уверен, вдвоем благодарим Аллаха, что у нас есть дочь, которая заполняет собой все пространство и маскирует всю неловкость, боль, проблемы.

Я несколько раз благодарю Айлин и хвалю ее умения. Она смущается. Сама рвется убирать со стола.

И я не против, но все равно ссаживаю Сафие, предварительно вытерев салфетками каждый пальчик, отправляю мыть руки, а сам встаю с полупустым блюдом.

Айка чистит тарелки для посудомойку.

Я останавливаюсь рядом и опускаю блюдо на столешницу. Стою боком. Смотрю на нее. Замечаю, что по рукам бегут мурашки.

Она колеблется несколько секунд. Может и хотела бы сбежать, но, видимо, решает, что раз уж встала…

С решительным вздохом откладывает салфетку. Складывает руки на груди, защищаясь, но голову на меня все равно поворачивает.

Я слышу тихое:

— Прости меня за вчерашнее. Я слишком… Драматична…

Неуместно, но улыбаюсь.

Делаю шаг ближе. Она отпрянуть хочет, я тянусь пальцами к шее. Проезжаюсь, касаюсь подбородка. Его даже вскидывать не нужно. Идеальные четкие линии направлены в сторону моего.