— Чего молчишь?

— А чево говорить-то?

— Есть к тебе один вопрос. Скажи, где Тусузов?

— Руфин? — вылупился трактирщик.

— А у тебя их двое, что ли?

— Не, токмо Руфин.

— Ну и где он?

— К трем часам придет, вместе с Агафьей.

— У них никак амуры с Бедункевич? — усмехнулся Блажков.

Широких пожал плечами:

— Мне что за дело?

— Тусузов у тебя комнату снимает? — в лоб спросил Лыков.

Начальник сыскной части приказал трактирщику:

— Отвечай его высокоблагородию.

— Так точно, сымает.

— Веди.

Сыщики прошли в конец коридора — и вдруг услышали храп. Блажков распахнул дверь.

На кушетке спал большого роста человек, коротко остриженный, с трехдневной щетиной на щеках.

Коллежский регистратор повернулся к хозяину и спросил шепотом:

— Он?

— Так точно. Когда токмо пролез?

Лыков шагнул в комнату, сунул руку под подушку и извлек оттуда револьвер. Потом взял бандита за плечо и одним рывком сбросил на пол. Тот закричал, вскочил.

— А! Кто это?

— Полиция. Ты Руфка Тусузов?

— Ух… Дайте в себя прийти…

Алексей Николаевич отвесил подозреваемому затрещину:

— Вот! Обычно это помогает.

— А вы чево деретесь? — обиделся тот.

 — У меня чай адвокаты есть, я жалобу прокурору подам.

— Ишь ты, грамотный? Может, ты и не Тусузов?

— Самый он и есть, — заявил арестованный с гордостью.

— Тогда попался. Скажи, артельщика на станции Морозовской ты застрелил?

— А что, нельзя было? — глумливо ухмыльнулся бандит.

Тут коллежский советник не сдержался и врезал ему в ухо. Так, что в пролетку бандита волокли уже без чувств. Обыск в его комнате не дал никаких результатов. Сыщики увезли пленного к себе в часть.

Допрос прошел на удивление быстро. Руфин вел себя развязно, с похвальбой и сразу во всем сознался.

Более того, он заявил, что убил за год шестнадцать человек. На детальные вопросы Блажкова негодяй ответил правильно: назвал имена жертв, обстоятельства преступлений. Стало ясно, что он не врет. Только от одного убийства, схожего с остальными, бандит открестился. В январе при нападении на Семибалковское волостное правление был смертельно ранен урядник. Если бы Тусузов взял на себя и это, то попал бы на виселицу.

— И не боишься вот так признаться? — спросил у арестованного Лыков.

Руфин потер отшибленное ухо и ответил:

— Здоровье дороже.

Вас хлебом не корми, дай человека изувечить.

— А тебе — убить.

— Судьба у них такая — под мой ножик попасть.

— А твоя судьба — в каторге сгнить.

Тусузов рассмеялся:

— Это мы еще поглядим. Власть у нас добрая, смертельную казнь отменила [75]. Средний Царь соргой обеспечит, и будет мне в каторге почет и уважение. А как захочу — сбегу.

— Ты, стало быть, у Прохора Царева в услужении? — встрепенулся Блажков.

— Не в услужении, а на службе у большого человека, — поправил его бандит.